Книга Кровавая гора, страница 106 – Алиса Валдес-Родригес

– Мне и теперь не хочется, – призналась ей донья Лавато. – Но иначе никак.

– Ну да, я вас понимаю, – сказала Джоди, чувствуя, что холод понемногу оставляет ее, а по коже разливается восхитительно приятное тепло. – Но вы же догадываетесь, как трудно будет убедить полицию, что это не вы стреляли в Брайса Эванса. Потому что это ведь вы отправляли Эвансам послания с угрозами. Я видела такую записку, очень угрожающую, которую вы оставили Клаудии и Тедди Эвансам, пригвоздив к их двери с помощью одной из ваших стрел, с вашими собственными инициалами на древке. Там напрямую говорилось, что кто-то из них станет следующим. И вот сейчас их родственник Брайс, у которого вчера выдался крайне неудачный день, оказался в животе у медведя – у вашего домашнего питомца.

– И сказал Иуда: что нам сказать господину нашему? – возбужденно запричитала донья Лавато, видимо сбитая с толку таким нагромождением улик. – Что нам сказать господину нашему? Что говорить? Чем сумеем мы оправдаться?[100]

– Честно говоря, вряд ли у вас это получится, – поморщилась Джоди. – На мой взгляд, все выглядит довольно изобличающе. Я сама видела ножницы, бумагу и журналы в вашем доме.

– Посему отвергните ложь, – сказала донья Лавато. – Говорите истину каждый ближнему своему, потому что мы – части единого тела[101].

Вдали уже показалось здание рыбацкого домика, темнеющее на фоне заснеженного склона.

Джоди не могла придумать никакого другого места, куда бы ей до такой степени не хотелось попадать.

– Лурдес Лавато, – медленно и внятно произнесла Джоди, – вы арестованы по подозрению в убийстве Брайса Эванса, в нападении с применением смертоносного оружия на сотрудника правоохранительных органов, а также в сопротивлении и в уклонении от ареста. Вы имеете право хранить молчание. Все, что вы скажете, может быть и будет использовано против вас в суде. Вы имеете право на защиту. Если вы не можете позволить себе адвоката, он будет вам назначен.

– Как смеет кто у вас, имея спор с ближним своим, – шевельнулась донья Лавато, – судиться у нечестивых, а не у святых?[102]

– Что ж, это прискорбно, – сказала Джоди. – Я отчего-то надеялась, что вы предпочтете молчание.

– Отверзи уста твои, – взмолилась донья Лавато, – ради правосудия и в защиту бедных и нищих…[103]

Камило рубил дрова за рыбацким домиком, когда услышал вой мотора, грохотом отдающийся в долине: пикап охотинспектора поднимался на склон со стороны озера. Молодой управляющий ранчо вонзил топор в колоду и с беспокойством оглянулся на свою супругу, которая стояла в кухне, у большого окна на высоте шести метров. Оттуда Мириам с тревогой на лице наблюдала за его работой; обычно гладкое пространство между ее красивых бровей собралось в морщинки. Он указал на свое ухо и изобразил, как крутит руль, давая жене понять, что охотинспектор возвращается с участка доньи Лавато. Мириам кивнула и, правильно расшифровав его знаки, словно в молитве сложила руки под подбородком и немного склонила голову, не отрывая взгляда от мужа. Эта смиренная, но могущественная поза придала ей почти божественный ореол, однако Камило знал, что Мириам немало удивилась бы, услыхав, что обладает подобной силой.

– Que dios te bendiga,– сложили ее губы. «Храни тебя Господь».