Книга Просто конец света, страница 81 – Анна Кавалли

Я в ответ повторял какие‐то банальные глупости, твердил, что все будет хорошо. Что я помогу тебе. Что ты не утонешь, я не позволю. А ты внезапно замолчал и оттолкнул меня, с ужасом посмотрел по сторонам – но на улице никого не было, кроме нас.

Потом ты прошептал:

– Если кому‐то расскажешь о том, что сейчас было, – убью. – И убежал.

Я не спал всю ночь: думал, что чем‐то обидел тебя. Думал, что без тебя не смогу. Что уже разучился быть один. Что готов на все, лишь бы между нами все стало по-прежнему. Абсолютно на все.

На следующий день ты сказал, что хочешь поделиться секретом. Позвал погулять после школы, отвел на кладбище и показал самодельные ловушки для птиц – клетки, которые захлопывались, как только жертва залетала туда за едой. Их было пять, и в каждой сидело по воробью. Когда ты достал одного и медленно, почти любовно свернул ему шею, я подумал, что сейчас умру. Мне стало одновременно холодно и горячо.

Да, одновременно. Так бывает, когда поднимается температура: тело почти обездвижено слабостью, хочется накрыться одеялом – и лечь на сверкающий снегом балкон.

Я должен был тебя остановить. Скрутить тебе руки, оттащить, накричать, привести в чувство. Как минимум, что‐то сказать. Должен был спасти одну птицу. Хотя бы одну. Должен был, должен, должен, но я не сделал ни-че-го. Совсем. Сильнее всего – и меня самого – был страх тебя потерять.

Поэтому я просто стоял и смотрел. Казалось, что под твоими пальцами раз за разом хрустит моя собственная шея. Но я смотрел, смотрел, смотрел до самого конца – и не мог пошевелиться. Мертвые птицы до сих пор снятся мне по ночам.

Когда отец узнал про ловушки, ты сказал, что не виноват, а идея была моя. Ты сказал, я тебя заставил. Я не обиделся. Я все понял. Тебе просто стало страшно. А еще – стыдно. Тебе просто нужна была моя помощь. Тебе нужно было, чтобы я взял на себя вину. Чтобы я промолчал. И я это сделал.

На следующее утро после визита к директрисе ты прошел мимо меня, как будто я призрак. Я спросил, в чем дело. Ты меня оттолкнул, закричал, что я «заражаю тебя психами», что я больной, что я как вирус, от меня всем надо держаться подальше, что мне лучше «сдохнуть и сделать всем подарок».

Дальше была темнота. И кровь – на моих кулаках, на твоем лице, на кафельном полу. Я бил снова и снова, с такой безнадежной яростью, что ты, кажется, даже не защищался. Я бил, бил, бил, пока меня не оттащили.

Биологический все замял – я же говорю, он всегда умел сходиться с нужными людьми, задабривать, уговаривать. Даже похвалил меня – кажется, впервые:

– Молодец, Юрий, надо иногда ставить на место избалованных деток. Так поступают мужчины. А то Руслан Орфеев слишком тобой помыкает.

Твой отец не настаивал на моем наказании, несмотря на твои требования, крики и капризы. Может, он и правда считал моего лучшим другом и не хотел ссориться. А может, дело было в другом. Может, мой знал что‐то про твоего – что‐то, чем мог шантажировать. Не знаю, никогда не пытался всерьез в этом разобраться.

После случившегося меня перевели в другой класс и заставили год ходить к психологу.

Пустота, оставшаяся после тебя, казалась такой огромной, будто за мной повсюду следовали невидимые дементоры. Будто тело стало полым внутри, и не было больше ни печени, ни селезенки, ни сердца – вообще ни-че-го.