Книга Парижский роман, страница 112 – Рут Райшл

Чувствуя, что ей все труднее справляться с паникой, Стелла заставила себя остановиться и сделать несколько глубоких вдохов. Люди не исчезают бесследно. Люси должна быть где-то рядом, она наверняка здесь. Стелла согнулась и уперлась расцарапанными руками в кровоточащие колени, пытаясь подавить страх. Когда она наконец подняла голову, то увидела Люси, сидящую на корточках на тротуаре, буквально в нескольких метрах от нее. Облегчение было таким внезапным и ошеломляющим, что Стелла чуть не потеряла сознание.

– Ты что, не слышала? – У нее задрожал голос. – Я тебя искала. Я так переволновалась.

Люси не отвечала. Она смотрела прямо перед собой, на картину, прислоненную к ломберному столу. Девочка ткнула в ее сторону пальцем, потом коснулась полотна.

– Это она. – И Люси отодвинулась, чтобы дать Стелле посмотреть.

Неужели? Стелла не могла заставить себя посмотреть в ту сторону, куда указывала Люси; от этого так многое зависело! Вместо этого она уставилась на женщину, толкавшую перед собой коляску с ребенком. Мальчик расплакался, и мать дала ему соску.

– Regardе,– мать указала на картину, – la belle dame[82].

Ребенок перестал плакать, женщина двинулась дальше.

– Это Викторина, – настойчиво повторила Люси, – правда же?

Стелла провожала глазами женщину с коляской, пока ее не поглотила толпа, и только потом решилась взглянуть на картину.

Это была не она.

– Она совсем не похожа на Олимпию, – сказала Стелла.

Она подходила все ближе, пока не приблизилась вплотную к элегантной даме в желтом шелковом платье. Эта женщина была зрелой и очень уверенной в себе, с кремово-белыми плечами, длинной шеей, высокомерно-презрительным лицом. Могла ли такая знать трудные времена? Нет, это определенно не Викторина. Потрясение было сильным.

– У нее рыжие волосы, – не сдавалась Люси.

– Да, рыжие. Но это богатая женщина. Разве по ее виду можно заключить, что она жила в самых бедных кварталах Парижа?

Стелла вспомнила, как Гюисманс описал улицу Мэтр-Альбер и простыни сифилитичек.

– Но ее лицо! – настаивала Люси. – Лицо ведь то же самое.

Стелла всмотрелась в картину, сосредоточившись на холодном, оценивающем взгляде модели. И вдруг увидела сходство. Неужели это возможно?

Теперь обе смотрели на картину, ища Олимпию, то есть Викторину. Люди спешили мимо, занятые своими делами. Над ними летали обрывки разговоров. Глядя на морщинки на лице и шее женщины, Стелла подсчитала: автопортрет Викторины был принят на Салоне в 1876 году, так что ей было уже сильно за тридцать. Когда Мане писал «Олимпию», Викторина была еще подростком. За двадцать лет человек может сильно измениться. Стелла сосредоточилась на глазах. И решила, что они могут принадлежать Викторине.

– Смотри! – Люси указала на верхний левый угол холста.

– Что? – спросила Стелла.

– Смотри же! – не отставала Люси.

Стелла прищурилась. Там была подпись, очень бледная, едва различимая. «В. Мёран».

У Стеллы перехватило дыхание. Невероятно, невозможно поверить, что они смогли найти картину так быстро.

– Ça vous plaît?Вам нравится? – Заметив их интерес, подошел владелец киоска. Он окинул их быстрым взглядом, оценивая покупательную способность. Потом наклонился к Люси.

К киоску начали подходить люди, чтобы, стоя на почтительном расстоянии, понаблюдать за сценой.