Книга Другая сторона стены, страница 330 – Надежда Черкасская

Как водится, оказавшись в постели, я засиделась с чтением – оно шло медленнее обычного, потому что я глядела на строки и, не вчитываясь в них, думала о том, как там мой жених. Он обещался скоро быть, но, несмотря на это, без него мне сделалось совсем одиноко. Раньше, когда его еще не было в Пореченске, и когда я еще не знала ни моих друзей Маргариты и Анатолия, мне казалось, что я не одна, и мне никогда не бывает скучно. Но вот они все появились в моей жизни, и дни без них оказывались пустыми. К тому же, брат все носился с Катериной, и иногда мне казалось, что она будто нарочно держит его подле себя.

Отчаявшись понять хоть что-нибудь в книге, я задула свечу и улеглась спать. В первом этаже еще какое-то время слышались шаги – должно быть, Варя и Таня что-то делали. Со двора доносилось ржание лошадей и успокаивающий, хотя и ворчливый голос Федота.

Посреди ночи меня разбудил какой-то странный шум, доносившийся снизу. Нащупав капот, я наскоро оделась, правда, совершенно еще ничего не понимая, и сунув ноги в мягкие туфли, наощупь направилась в сторону двери.

На лестнице стало легче – в первом этаже, кажется, горел свет, и там же слышались голоса моих домашних. Спустившись, я обнаружила совершенно гоголевскую сцену: двоих солдат, державших под руки полностью одетую и совершенно бледную Катерину, застывших от ужаса Ваню, отца и Варю с Таней. Катерина какое-то время бешено вращала глазами, глядевшими в никуда, а потом вдруг сделала шаг, разрыдалась и упала на руки Ване.

***

Наверное, если бы Леонтий Внуков знал, что невеста моего брата предается сомнамбулизму, он бы, сравнив ее с Дарьей, даже не думал о том, разрешать ли Сашке жениться. О произошедшем все молчали, даже Федот, правда, солдаты могли разболтать, но они боялись батюшку, так что за пределы нашегодома весть о ненормальности Катерины вряд ли могла выйти.

Так вышло, что Катерина ночью встала сомнамбулой с кровати, полностью оделась, вышла из дома в сторону леса, погуляла там и, только возвращаясь, была поймана нашими солдатами. Все домашние, как, впрочем, и я, восприняли это, как проявление нервного истощения одинокой сироты.

Через три дня после случившегося Катерина напросилась со мной и Варей на рынок. Я не слишком хотела брать ее с собой, но, поскольку отец и Ваня уехали, делать было нечего, да и, даже при моей небольшой неприязни, мне было ее жаль.

Втроем мы поехали на Рыночную площадь – скоро здесь уже должны были начать готовиться к Благовещенской ярмарке, которая начиналась ближе к концу марта и шла целый месяц. Лет двадцать назад ее хотели закрыть из-за того, что тракт – Государева дорога – сдвинулся к Омску, а из-за этого в Пореченск заглядывало не Бог весть сколько иногородних купцов. Отменить ее, правда, все же не решились, потому что, хоть и пользы от нее не было, вреда тоже никто не усматривал. Поэтому Благовещенская ярмарка, хоть и не собирала особого барыша, все же продолжала радовать народ. Словом, скоро балаганный Петрушка должен был вскарабкаться на деревянный помост, чтобы, в конце концов, все побить и поколотить.

Было утро среды, и на рынке народу было мало. Мне приходилось то и дело улыбаться и кивать то редким, как-то забредшим сюда батюшкиным знакомым, то местным старожилам – в основном, молодым (и не слишком) бабам в ярких платках. Кого-то из них я часто видела на улицах нашего городка, с кем-то не была знакома, но меня-то они все, конечно, знали – да и как можно не знать единственную дочь исправника?