Книга Другая сторона стены, страница 332 – Надежда Черкасская

[4]Амалия Евгения Елизавета Баварская (1837 – 1898 гг.) – принцесса из баварского дома Виттельсбахов, в замужества – императрица Австрии, королева Венгрии, супруга Франца Иосифа I. Известна под уменьшительным именем Сисси или Сиси.

[5]Катакомбы капуцинов – погребальные катакомбы, расположенные в городе Палермо на Сицилии. В них в открытом виде покоятся останки более 8 тысяч человек – представителей духовенства, аристократии и т.д.

[6]Имеется в виду роман Яна Потоцкого «Рукопись, найденная в Сарагосе», упомянутый в одной из первых глав книги.

[7]Твоею любящей матушкой (итал.)

[8]Моей любимой дочерью (итал.)

[9]Образ жизни (лат.)

[10]Хлеба и зрелищ (лат.)

Синие сумерки медленно опустились на дорогу и на заснеженные поля, когда мы уже почти подъехали к Омску. Я глядела в окно и готова была биться об заклад, что видела на полях несколько проталин. Начало весны выдалось теплым, таким, каким давно уже не было, и, казалось, она, эта самая весна торопится наступить, словно боится к чему-то не успеть.

– Ранняя весна – ранняя зима, – вздыхала Варя, видя, как Таня выбегает из дома и несется в сторону Рыночной площади, совершенно ошалевшая от тепла и забывшая поправить сбившийся платок.

«Ранняя весна – ранняя зима. Ранняя весна ничего не стоит. Ранняя весна – не жди добра».

И все же эта поездка в Омск была довольно веселой – ехала я на этот раз в компании, более чем странной, в такой, о которой несколько месяцев назад и думать не могла. Справа от меня в нашем возке сидела Маргарита – половину пути она говорила со мной, а другую половину пыталась читать молитвенник. Эта была маленькая книжица в черной обложке с золоченым обрезом. Заглянув в нее одним глазом, когда Маргарита только-только открывала ее, я заметила красивую картинку с маленьким ангелом, несшим крест и надписи «Pod Twoja obrone»[1], «Nabożeństwodla dzieci»[2]и «Egzemplarz dla chłopców»[3]. Несложно было догадаться, что молитвенник у нее был не просто детским, но, к тому же, еще и мальчишеским.

– Это Януша, – тихо сказала она, чтобы никто больше не слышал, – Если бы у меня был сын, я бы отдала ему. Но даже, если бы он у меня был, то, наверное, он бы не был католиком, так ведь? – она грустно улыбнулась. – Придется этому молитвеннику ждать подходящего человека, у которого будет в нем нужда.

Она пожала плечами и с тихим вздохом сунула книжицу в карман и, достав оттуда же часы на цепочке, уточнила время.

– Шесть пополудни. Даже почти что шесть с четвертью, – положив часы обратно, она покосилась на наших попутчиков, а потом повернулась к окну.

Напротив нас сидел Ваня. Укутавшись в свою шинель, он привалился головой к стенке возка и спал. Возок иногда подпрыгивал на небольших ухабах, и светлые волосы моего брата лежали теперь в беспорядке. Он иногда приоткрывал красивые голубые глаза – всегда до страшного наивные – в которых совершенно не было видно пробуждения, морщил нос, что-то тихо бормотал и снова засыпал, убаюканный скрипом колес и покачиванием возка.Его совсем не беспокоило то, что этот самый возок иногда налетает на кочки и ямины.

Вторым нашим попутчиком был Сергей Петрович Быстряев, в самом начале поездки клятвенно пообещавший моему отцу, мне и вообще всем вокруг не совершать никаких поползновений в сторону Маргариты. Вел он себя спокойно и на удивление тихо – не кричал о том, что хочет жениться на моей подруге и даже не рассказывал свои бесконечные истории и анекдоты[4]. Он просто молчал и многозначительно глядел на нас (больше, конечно же, на Маргариту), а иногда делал вид, что спит, хотя – и я это хорошо понимала – на самом деле не спал.