Книга Другая сторона стены, страница 345 – Надежда Черкасская

– Рада вас видеть, проходите, – она улыбнулась, несмотря на то, что нога явно доставляла ей сегодня особенные неудобства. Мы прошли в дом, и я снова засмотрелась на все те бесчисленные артефакты, которыми была заставлена гостиная. Мое внимание привлекла фотография какого-то очень красивого мужчины средних лет – почему-то в прошлый раз я ее не увидела. Карточка была явно советских времен – возможно, середины двадцатых, и у изображенного на ней темноволосого, чуть загорелого мужчины были красивые светлые глаза и широкие ровные черные брови. Цвет глаз определить было нельзя из-за того, что фотография была черно-белой. Отдельного внимания заслуживал его длинный и очень ровный и прямой нос. Вид у него был, прямо скажем, чуть ли не царственный, а в спокойных на первый взгляд глазах словно бы проглядывала какая-то дерзость, словно он был до невероятного воспитанным и приличным человеком, но мог учудить что-нибудь такое, от чего волосы встанут дыбом.

– Обалдеть! – воскликнула Ира над самым моим ухом. Я вздрогнула и обернулась – подруга стояла рядом и тоже глядела на фотокарточку. Над другим моим ухом почему-то напряженно засопел Дима.

– Извините. – смущеннопробормотала Ира, поворачиваясь к Ангелине, – Но все равно обалдеть! Это ваш родственник?

– Мой дед в молодости, – Ангелина Николаевна улыбнулась, – Согласна с тобой – он был очень красивым.

– Вот так и выглядит мой типаж…Ну, Поля знает… – Ира скрестила руки на груди и вздохнула. – Простите еще раз, но я в шоке от красоты. А вы на него очень похожи.

– Спасибо, – Ангелина улыбнулась, слегка поджав губы вверх – ей явно было приятно, и обижаться на мимолетную влюбленность Иры в ее деда она не собиралась

– Ну что, уезжаете послезавтра? – спросила она, садясь в кресло. Мы расположились вокруг кофейного столика, на котором стояли чашки и блюдца с выпечкой. Я заметила, что справа от меня на журнальном столике лежит все та же книга «Исторические корни волшебной сказки», которую Паша и Ангелина Николаевна так увлеченно обсуждали в прошлый раз.

– Уезжаем, к сожалению, – кивнул Захарьин. – И, конечно, снова ничего.

– Ну, это неудивительно, – Ангелина сочувственно кивнула. Не ты первый пытаешься это все разгадать, но может, когда-нибудь…

– Меня больше даже не сама тайна злит, а то, что многие так и считают Софью убийцей. – проговорил Паша, – я уверен, что это не она. То есть, конечно, я понимаю, что это могла сделать она, судя по обстоятельствам, но даже если так, то это не потому, что она хотела ее убить… может, Катерина ей угрожала?

– Была у меня такая мысль, – Ангелина кивнула и поставила на стол чашку с кобальтовой сеткой. – Но дальше тупик. Может, это еще по горячим следам понять можно было, но раз никто ничего не выяснил, значит, все не так просто.

На минуту наступила тишина. Она прерывалась только тиканьем старинных часов, висевших на стене, и звуками отхлебывания из чашек. Я судорожно думала, что тут можно еще сказать по делу, но собраться с мыслями никак не могла. Правда, вынырнувший из раздумий Паша сделал это за меня:

– А я знаете, что вспомнил… – он глотнул чай и отставил чашку в сторону. – Про портрет Софьи. Откуда он взялся?

Ангелина подняла на него темные глаза и посмотрела долгим задумчивым серьезным взглядом. Я пыталась понять, какие мысли роятся в ее голове: выстраивает ли она сейчас какую-то логическую цепочку или ее (а вдруг!) поразила какая-то внезапная догадка. А еще у меня вдруг возникло чувство, будто она пытается проникнуть прямо к Паше в голову ипонять, до чего он еще может додуматься.