Книга Другая сторона стены, страница 347 – Надежда Черкасская

– А мы уже уходим, да, ребят? – Паша, кажется, подумал о том же, о чем и я, и быстро соскочил с кресла. – Ангелина Николаевна, я к вам завтра или послезавтра забегу – нужно кое-что показать. Вы простите, что я раньше об этом не говорил, думал, найду еще что-нибудь, но… Можно будет зайти?

– Конечно, – Ангелина явно поняла, что мы что-то заподозрили, слегка смутилась и потому не успела толком сообразить, о чем это Захарьин говорит. Она с трудом встала, чтобы проводить нас, а Соболев неуклюже подхватил ее под локоть.

***

Наступила пятница, но ни утром, ни днем Паша к Ангелине Николаевне попасть не смог. Выяснилось, что библиотекари забыли попросить нас помочь им в самом книгохранилище, где находились расположенные по алфавиту книги – там нужно было пройтись среди стеллажей и приклеить к полкам бумажки с таинственными шифрами. Нам всучили какую-то непонятную инструкцию, которую смог прочитать только Паша, и мы еще на полдня пропали среди пыли и полутьмы библиотеки.

Планы, о которых нам поведала Марина Викторовна, тоже не были претворены в жизнь: в пятницу никаких посиделок у костра организовать не смогли. Они должны были состояться, но после прощальных ритуалов археологов, на которых мы тоже присутствовали. В семь часов вечера первокурсники сневероятно важными и задумчивыми лицами стояли над раскопом и кидали в него перчатки, а потом по одному подходили и скидывали лопаты на отвал. Но как только последняя лопата коснулась горы влажной коричневой земли, над нами загрохотало, и вскоре морось сменилась настоящим дождем.

Впрочем, в спортзале школы было не хуже: кто-то быстро организовал хоть и скромный, но неплохой перекус со столовскими булочками, яблоками и даже бутербродами с колбасой. Два парня-этнографа сбегали к бабушке, у которой брали интервью, и притащили от нее электрический самовар. Из недр раздевалки спортзала выудили огромный магнитофон (в моей деревне похожий был у одного парня, и летом он до поздней ночи носил его на плече, а из колонок нечленораздельно орала какая-то дискотечная музыка), и установили его на скамейке, на которой, должно быть, во время уроков отсиживались освобожденные от занятий школьники.

Правда, сначала археологи все же заставили всех рассесться на спортивных матах, кто-то достал гитару, и студенты истфака вместе со своими преподавателями начали петь. Я, Ира и Дима, конечно, ни слова не знали, но рядом сидел Захарьин, который покачивал головой и подпевал, и я про себя отметила, что голос у него очень даже красивый.

Я вообще в тот вечер, должно быть, слишком много смотрела на него, и в груди у меня нарастала смутная тревога, словно я чувствовала, что могу его потерять. Теперь, когда он эти три недели был рядом, всегда готовый помочь, рассказать что-то интересное, упертый в своем желании докопаться до правды, я чувствовала, что он не должен просто так исчезнуть из моей жизни. И еще я чувствовала, что по-настоящему полюбила его, вот только из-за своей стеснительности все медлила с разговором, а он, наверное, боялся испугать меня излишней настойчивостью.

В спортзале было много студентов – человек тридцать вместе с нами, да еще несколько преподавателей в придачу. Мы заметили, что Хвостов мило болтал с Мариной Викторовной, а Копанов – с пожилыми археологами, с которыми мы не были знакомы. В какой-то момент Паша наклонился ко мне и шепнул на ухо: