Книга Потерянный для любви, страница 115 – Мэри Элизабет Брэддон

— Хотите правду, Флора? –  спросил доктор Олливант, когда они остались одни.

— Разумеется! Чего еще я могу хотеть? –  нетерпеливо ответила она, гневно сверкнув глазами, которые обычно были наполнены нежностью.

— Тогда поверьте: сделано все, что только было можно. Даже если мы останемся здесь на год и истратим все состояние вашего отца на поиски, то ничего не добьемся. Тщательные расследования проведены по всем направлениям. Либо мистер Лейборн уехал по собственной воле, либо его поглотило море. Последнее кажется мне более вероятным.

— Зачем я вообще уговаривала его сюда приехать! –  воскликнула Флора. –  Это моя вина, что я так желала его приезда. И он нашел здесь свою смерть!

— Флора, –  сказал доктор, взяв ее за пылающую ручку, –  разве мистер Лейборн был единственным человеком, которого вы когда-либо любили?

— Как можно задавать мне такой вопрос, когда есть папа, которого я люблю всем сердцем?

— Вот как? Однако вы ведете себя так, как будто в мире существовал только Уолтер Лейборн, как будто тревога и горе вашего отца вам безразличны. Лежите в постели, отвернувшись лицом к стене, и предаетесь отчаянию, потому что один человек ушел из этого мира, забывая, что этим разбиваете сердце вашему отцу –  убиваете его.

— Доктор Олливант, как вы можете так говорить! –  в испуге вскричала Флора.

— Я всего лишь говорю вам правду. Вы знаете, что ваш отец болен: что его жизнь держится на волоске, –  но вам неизвестно, насколько серьезно он болен, насколько истончился этот волосок. До сих пор от вас милосердно скрывали горькую правду, но пришло время узнать худшее, ибо любое недомогание, горе или беспокойство опасны для вашего отца.

— Чем болен отец? Скажите самое страшное!

— Неизлечимая болезнь сердца.

Зарыдав, Флора бросилась на подушки. Утраченный возлюбленный был забыт; ее мирок омрачила тень более глубокой, более тяжкой утраты. Ее охватило глухое отчаяние. Неужели она, которой еще две недели назад жизнь казалась ослепительной, обречена потерять все?

— И от этого нет лекарства? –  спросила она наконец, вновь приподнявшись с подушек и обернувшись к доктору со слезами на глазах. –  Вы так умны, вы наверняка сможете его вылечить!

— Век чудес миновал, Флора, а твоего отца не может исцелить ничто, кроме чуда. Ему известно об этом так же хорошо, как и мне. Я сделаю все, на что способен, пытаясь лекарствами и уходом продлить ему жизнь, будьте в этом совершенно уверены, но ваше поведение за последние десять дней может свести на нет все мои усилия, и более того, скорее всего окажет фатальное воздействие.

— О, как это дурно с моей стороны: забыть об отце, главном и самом дорогом человеке на свете, которого я люблю больше жизни!

— Ваше горе измучило его. Отказ от еды, молчание, упрямая решимость не принимать утешения, даже от него –  подумайте, как все это должно его терзать. Каждый укол боли, который это слабое сердце испытывает из-за вас, приближает его еще на шаг к гибели.

— О, я была не в себе: иначе как можно объяснить то, что я не подумала об отце! Благодарю вас, доктор Олливант, даже за такие страшные вести, –  выдавила Флора, задыхаясь от слез. –  Это был тяжкий удар, но лучше так, чем неведение, чем ложная безопасность. Дорогой, любимый папочка! Ему больше не придется страдать из-за моего эгоистичного горя, пока Бог хранит его для меня. Я сделаю его покой, его счастье единственной целью своего бытия. Доктор Олливант, молю, позаботьтесь о нем, продлите ему жизнь!