Книга Потерянный для любви, страница 145 – Мэри Элизабет Брэддон

Ранний поезд на Лондон отправлялся вскоре после пяти. Лу взяла билет третьего класса, поскупившись на траты (а вдруг придется начинать новую жизнь на свой скромный запас), и оказалась среди рабочих в комбинезонах и женщин с товарных огородов, которые входили и выходили на каждой маленькой станции.

Нетерпеливой Лу поездка казалась долгой. Так много остановок, задержек –  а она так сильно жаждала конца пути! Как ее встретят те двое, что были ее единственной родней? По мере приближения ее начали мучить сомнения, которых она не знала раньше.

Горькое воспоминание о том, как Джаред ее прогнал, окрасилось в более мрачные тона. Что, если ее ждет не теплый прием, а молчание, сурово отведенные взгляды, осуждение? Ее отсутствие могло дать почву для самых гнусных подозрений. Вдруг отец откажется выслушать ее объяснения?

В крайнем случае был Уолтер –  он-то не станет ее осуждать.

Но он тоже рассердится на ее глупую выходку. Он приложил столько усилий, чтобы направить ее на верный путь, и вряд ли простит ей, что она с него сошла. По мере того как поезд приближался к Лондону, будущее расплывалось, словно ее мысли принимали оттенок закопченного неба.

Когда она вышла со станции на улицу, где громыхали огромные фургоны, между которыми сновали кебы, было еще рано, и город только начал просыпаться. Однако омнибусы уже ходили, и один из них довез ее до Тоттнем-Корт-роуд, откуда до Войси-стрит было рукой подать.

Пока они медленно тащились по городу со всеми бесконечными остановками, посадками и высадками пассажиров, ее настроение упало еще больше. Она покинула омнибус и пошла пешком с облегчением, несмотря на усталость от вчерашних блужданий, –  по крайней мере, теперь ничто не замедляло ее путь, кроме собственной слабости.

Даже сейчас дорога казалась долгой, но вот наконец Лу вступила на убогую старую улицу, проезжая часть которой была частично захвачена затрапезными курами когда-то престижных пород испанка и доркинг, которые теперь выродились в лондонскую арабку и драную кохинхинку и выглядели такими же потрепанными и ослабшими, как загнанные верблюды. Каким знакомым был этот пейзаж и в то же время каким непривычным после месячного отсутствия, словно оно растянулось на годы! Если бы она вернулась из Индии после десятилетнего изгнания, вряд ли могла бы быть сильнее взволнована при виде дома своего детства.

Было девять часов –  время завтрака самых изнеженных и богемных жителей улицы и время завтрака Джареда в обычные дни. Если же накануне он ложился поздно, то приступал к первой трапезе чуть ли не в полдень, а иногда и вовсе обходился без этого приема пищи.

Знакомая дверь, порог которой она так часто натирала, была открыта летнему ветерку. Внутри была другая дверь, со стеклянными панелями и треснувшим сигнальным колокольчиком, сообщавшимся с магазином. Там висели такие знакомые товары: сливовый атлас, облезлый соболий палантин, драная шаль из лимерикского кружева, черная бархатная накидка с засаленными полосами, словно следами заблудшей улитки, с обильными позументами и бахромой. «Отделка стоила своих денег», –  говаривала миссис Гернер.

В коридоре пахло копченой селедкой –  любимым блюдом Джареда в это время года. Аромат рыбы, кофе и тостов с маслом усилил голод Лу. Она ничего не ела после обеда на борту «Земли обетованной» и провела последние пятнадцать часов на открытом воздухе. Она прошла по маленькому тусклому коридору и открыла дверь задней гостиной. Лу не сразу решилась войти, а остановилась на пороге, оглядывая домашнюю сцену, представшую ее взору.