Книга Эш и Скай, страница 47 – Нин Горман, Матье Гибе

— Тебя не должно заботить, что думают люди. В особенности, что думаю я. Но если тебя это успокоит, все совсем не так.

— Эш, пожалуйста. Я не хочу об этом говорить.

Она впервые по-настоящему на меня смотрит. Солнечный свет заливает ее лицо. Сейчас, когда Скай сбросила маску и больше не прячет свою печаль, она прекрасна – действительно прекрасна. И я как будто впервые ее вижу. Секунды бегут, сливаясь в минуты; мы молчим. Я все не ухожу, навязывая свое неуместное присутствие. Отказываю Скай в уединении, в котором она нуждается. И наконец она спрашивает:

— Тогда… Какой ты меня видишь?

— Раненой.

— Супер… Знаешь, мне не нужна твоя жалость. Если тебе нужно покопаться в моих ранах, чтобы разжечь свой интерес, то я, пожалуй, пропускаю ход.

— Я понимаю. Теперь я знаю, что мешает тебе быть той потрясающей Скай, которую мне мельком удалось разглядеть.

— Я попыталась, ладно? И у меня ничего не получилось. Сложно стать другим человеком. От прошлого не убежать.

Мне кажется, что она говорит не только о нерожденном ребенке, но и о своей семье. А ведь она сказала, что у нее не было выбора…

— Я сыграла и потерпела неудачу, – продолжает Скай. – Мне никогда не стать той, кем я хочу, – свободной.

— Ты проводишь слишком много времени в попытках кем-то стать, хотя можно просто быть.

Взгляд Скай наконец останавливается на мне, и я поворачиваюсь к пруду. Меня смущает ее хрупкость, но я действительно так думаю: в отличие от меня, у Скай есть все, что нужно, чтобы себя воссоздать. Я больше не смогу никем стать, я могу только быть… день за днем.

— Ты уже эта потрясающая девушка, Скай. Тебе не нужно стараться ею стать. Просто почаще выпускай ее на свободу.

Она не спешит с ответом – по крайней мере, сейчас. Но рыдания, которые она пытается проглотить, говорят лучше всяких слов.

— Знаешь, слезы тоже способ самовыражения.

У нее будто прорывает внутреннюю плотину. Со слезами выходит яд, и, хотя я не жду, что она что-нибудь скажет, Скай опускает защиту.

— Черт, как же это больно… убеждать себя, что нельзя исправить ошибки, что мы обречены вечно носить их с собой!

— Береги эту боль. Береги эту муку: когда-нибудь из врага она превратится в союзника.

Я подбираю плоский камушек и плашмя пускаю по воде. Раз, два, три «блинчика»… А воспоминаний гораздо больше. Мы с Заком играли тут, когда были маленькими… Помолчав, Скай поднимает голову.

— Эш, как ты можешь такое говорить? Ты сам-то пытаешься подняться?

Снова пускаю «блинчик», но он сразу тонет. Прямо как я.

— Ты ведь верующая?

— Да. А почему ты спрашиваешь?

— Я верю в судьбу, в каком-то смысле. Вот я – Эш, ковер пепла^[25], сквозь который ничего не может прорасти. А ты… Ты – Скай, бесконечное небо, открывающее бесконечные возможности.

— Только не возможность вернуть жизнь своему ребенку.

— Зато ты можешь сильнее любить тех, что появятся у тебя в будущем.

Я поворачиваюсь и сажусь на корточки у ее ног. Хочу, чтобы она прочитала в моих глазах: я действительно верю в то, что говорю. Хочу, чтобы Скай поняла: она не похожа на меня, она еще может исцелиться. Должна. Я не допущу, чтобы она тоже увязла в болоте сожалений.

— Будущее? Я боюсь, что над моей жизнью никогда больше не поднимется солнце. Если я и небо, то ночное…

— Даже в ночном небе сияют тысячи огней.