Книга Поэма о Шанъян. Том 3–4, страница 46 – Мэй Юйчжэ

Я просто молча смотрела на нее и не задавала никаких вопросов. Уж лучше служанки снаружи признаются в своих злодеяниях, чем оправдаются мои подозрения. Крики снаружи постепенно становились тише. Лицо Цзинь-эр белело на глазах, ее трясло, но она продолжала хранить молчание. Через мгновение появилась Сюй-момо ^[61] из Министерства наказаний.

— Докладываю ванфэй – кормилица Юань, служанки Цайхуань и Юньчжу сознались. Их признание записано здесь. Прошу ванфэй ознакомиться с ним!

Цзинь-эр вздрогнула и резко подняла голову, встретившись со мной взглядами. Тело ее будто в тот же миг лишилось костей и мышц. А-Юэ приняла признание, протянула мне с опущенной головой, а затем молча отошла в сторону. Комнату наполнил едва заметный свежий аромат трав. От тонкого листочка бумаги, на который я смотрела, у меня все внутри похолодело и руки задрожали.

Кормилица призналась, что маленькая цзюньчжу спала вместе с госпожой Су, а та никого к ней не подпускала. Каждую ночь госпожа Су рыдала во весь голос, только после засыпала.

Цайхуань призналась, что больше месяца назад госпожа Су жаловалась на комаров, поэтому попросила белый порошок Минши.

Юньчжу призналась, что видела странные изменения в глазах маленькой цзюньчжу, но госпожа Су утверждала, что все в порядке, и запретила говорить об этом.

Перечитав все это несколько раз, я не выдержала и швырнула тонкий лист бумаги в Су Цзинь-эр. У меня перехватило дыхание и не было сил говорить. Цзинь-эр дрожащими руками взяла признание и взглянула на него – плечи ее дернулись, и она села на пол.

Я холодно спросила:

— Значит, это ты?..

Цзинь-эр оцепенело кивнула.

Я схватила чашу со стола и со всей силы кинула прямо в нее.

— Чудовище!

Фарфоровая чаша попала в голову и разбилась. Жидкость расплескалась по ее платью, а осколки оцарапали лоб. Струйка крови потекла по ее бледной щеке. А-Юэ тут же опустилась на колени и молила меня взять себя в руки.

— Как такая тварь, как ты, может быть матерью дочери Цзыданя?! – Я была вне себя от гнева, слова давались мне с огромным трудом.

Цзинь-эр медленно подняла голову – белки ее глаз налились кровью и контрастировали с залитыми кровью щеками, что выглядело пугающе.

— Наша ли она дочь?! – Вдруг она во весь голос расхохоталась. – Если бы! Пусть я и дала ей жизнь, но она – семя зла ^[62]! Девочка, которая будет страдать так же, как я!

Семя зла – эти два слова обожгли меня, как языки пламени от факела. Я резко встала – тело мое было холоднее льда.

— Как ты ее назвала?!

Продолжая горько смеяться, Цзинь-эр ответила:

— Я сказала, что она – семя зла! Такое же семя, как и я!

Я судорожно выдохнула, ноги мои подкосились.

Цзинь-эр – внебрачная дочь одной танцовщицы из придворной школы актеров и музыкантов. Она не знала, кто был ее отец, пока не скончалась ее мать. Такие дети в подобных школах – обычное явление. Мальчиков обычно отдают, а девочек оставляют. Повзрослев, они становятся либо музыкантами, либо их берут на работу в качестве служанок для высокопоставленных сановников. Цзинь-эр очень повезло – когда ей исполнилось семь, ее случайно заметила тетя Сюй. Она сжалилась над ней и забрала с собой в качестве служанки.

Сейчас она сказала, что ее дочь – семя зла, как и она сама. Я глядела на нее, тело мое трясло, а в голове крутились бесконечные сомнения и вопросы. Наконец, взяв себя в руки, я спросила: