Книга Искупление, страница 100 – Элизабет фон Арним

— Что такое? Говори скорее, потому что я и правда больше не могу здесь оставаться.

— Да, конечно, должно быть, у тебя полно дел, бедняжка. Но, дорогая, ты не против…

— Ах, я же сказала, что не возражаю! – перебила его Милли, пытаясь выдернуть руку. – И что я рада. Отпусти меня, Артур…

— Я думал не о настоящем… Мне вдруг пришло в голову, что ты, возможно, осуждаешь наше прошлое.

— Осуждаю прошлое?

— Ты, может, думаешь, что все можно… исправить.

— Исправить? – не в силах найти ответ, повторила Милли.

— Не знаю. – На лице Артура читалась тревога. – Я никогда не думал, что мы поступаем дурно, но не уверен, что ты со мной согласна. Знаю, поначалу ты осуждала нашу связь. Но ведь ты больше так не думаешь, правда, Милли? Ты же знаешь, что мы не поженились только потому, что не могли, верно? Тебя ведь это не беспокоит? Да, дорогая?

— Я давно рассталась со всеми своими предрассудками, дорогой Артур, – заверила его Милли и прибавила с улыбкой: – Что ж, хотя бы один из нас собирается вступить в брак, остепениться и вести размеренную благопристойную жизнь.

Но Артур все смотрел на нее с высоты своего роста и озабоченно морщил лоб, спрашивая себя, правда ли это.

— Во всяком случае, ты хорошо обеспечена, тебе не нужно беспокоиться о деньгах. В самом деле, дорогая, знать это – для меня огромное утешение. Боже милостивый, как бы я тревожился и сокрушался, не будь это так!

— Дорогой, тебе не о чем волноваться, – отозвалась Милли и машинально приложила ладонь к его лбу, словно хотела разгладить морщины. Она всегда так делала, когда Артура что-то тревожило, не в силах видеть его огорченным.

Но опять яркой вспышкой между ними промелькнула юная Сильвия, и Артур отшатнулся.

Милли отдернула руку и, отступив, быстро проговорила:

— Ох, прости.

— Просто… – начал Артур и осекся, почувствовав себя на редкость глупо. В эту минуту он действительно не мог вытерпеть даже отдаленно похожее на ласку прикосновение от кого бы то ни было, кроме своей невесты. Он принадлежал Сильви. Она полюбила его таким, как есть: какой-никакой, Артур был ей нужен и, какой-никакой, принадлежал ей телом и душой.

— Мне нужно идти. – Ее душили стыд и обида.

Милли огляделась в поисках сумочки и, взяв ее со стола, направилась к двери. Артур последовал за ней.

— Я провожу тебя до вокзала. Мы теперь можем не опасаться, что нас увидят вместе, ведь бедный Эрнест…

— Да, но теперь появилась… Сильвия, – возразила Милли, чуть помедлив, прежде чем произнести имя девушки.

Да, она права. Артур со шляпой и тростью в руках нерешительно застыл, глядя на Милли. В глазах его опять появилась тревога. Ему не приходило в голову, что будет не так-то просто объяснить возлюбленной, кто такая Милли. Наверное, проще было бы объяснить ее матери, но нет, пожалуй, не стоит: это было бы довольно затруднительно. Если Сильви, милое, невинное дитя, ничего бы не поняла, то о ее матери этого не скажешь. Но что, если она, будучи дамой возвышенного образа мыслей, далекой от всего мирского, придет в негодование и решит, что Артур не годится в мужья ее дочери? Если это произойдет – Артур знал это точно, – он сдастся, тотчас состарится и умрет.

— Да, – согласился он, пристально глядя на Милли, которая вдруг предстала перед ним в ином свете: так, наверное, смотрела бы на него мать Сильвии. – Ты права. Мне жаль. Извини, Милли.