Книга Песнь затонувших рек, страница 79 – Энн Лян

— А можно ли верить его обещаниям? — спросил Цзысюй. — Возможно, он прямо сейчас совещается с военным комитетом и готовится к вторжению!

Не дав вану ответить, я вмешалась.

— С военным комитетом? — Я нахмурилась, как непонятливая ученица. — Но я думала, военный комитет Юэ распустили после того, как они проиграли, и большинство советников вана Гоуцзяня пали в бою или ушли с должностей… Есть новый военный комитет, о котором мне ничего не известно?

Глаза Цзысюя гневно полыхнули.

— Ваше величество, позвольте снова заметить, что присутствие госпожи Си Ши на заседании неуместно…

— Ей просто любопытно, — отвечал Фучай, а я сделала вид, что смутилась, и потупила взор. — И разве ты ее не слышал? Юэ распустили военный совет. Как они могут готовиться к войне?

У Цзысюй не сдавался.

— А вам не приходило в голову, что Гоуцзянь мог затаить на вас злобу?

— Простите, что вмешиваюсь, — с притворным недоумением проговорила я, — но я не понимаю. Почему он должен злиться? Всем известно, что Гоуцзянь восхищается его величеством. Они же друзья.

— Именно, — поддержал меня Бо Пи. — Он не раз присылал дары в знак дружбы: сто тысяч отрезов конопляного полотна, девять деревянных бочек меда, десять лодок и лисьи шкурки…

Пьяный Фучай удовлетворенно кивнул.

— Он очень хорошо ко мне относится. Гоуцзянь — скромный человек, и он безобиден.

Я чуть не вздохнула с облегчением, но заметила, что тень пробежала по лицу У Цзысюя.

— Даже если Гоуцзянь безобиден, — произнес он тоном, намекавшим, что он в это не верит, — нельзя недооценивать его военного советника Фань Ли.

Когда Цзысюй произнес его имя вслух, когда оно прозвучало в этих холодных стенах, мою грудь пронзила резкая боль. Я едва удержала возглас, во мне всколыхнулось множество сумбурных чувств. Ностальгия, горе и… чувство собственничества. Казалось неправильным, что враг при мне походя обсуждал моего Фань Ли.

— Ах да, Фань Ли, — ответил Фучай. — Он вызвался сопровождать Гоуцзяня в наше княжество, не так ли? Похож на статую из льда и нефрита? Я хорошо его помню, даже лохмотья не могли скрыть его красоты. Говорят, ей завидуют даже девушки.

У Цзысюй стиснул зубы. Видимо, не ожидал, что больше всего царю запомнилась внешность военного советника.

— Боюсь, вы забыли вторую часть поговорки, Ваша Светлость: «его красоте завидуют девушки, его уму — ядовитые змеи». Если он решит отомстить…

— Но почему же он до сих пор этого не сделал? — вмешался Бо Пи. — После всех унижений, что ему пришлось вытерпеть в плену.

Мое сердце судорожно сжалось.

— Именно, — кивнул Фучай, и в его глазах появилось мечтательное выражение, будто он вспомнил о чем-то приятном. Я почувствовала волну паники. Я не хотела слышать подробности, знала, что не вынесу. — Я все помню. Он был гордецом. Даже когда я заставил его встать на колени, он не склонил спину. Даже когда слуги пустили в ход бамбуковые палки, а я — свой сапог… Столько крови пролилось, но он ни разу не взмолился о пощаде.

Меня вдруг затошнило. Чудовищные слова Фучая вызвали в воображении ужасные картины, и я как наяву увидела Фань Ли, уважаемого военного и политического советника, молодое дарование, вынужденного опуститься на колени перед ухмыляющейся толпой аристократов и солдат У. Я не сомневалась, что он не опустил голову, что она все время была высокомерно поднята, а в черных глазах полыхало пламя, когда бамбуковые палки опускались ему на спину и оставляли кровавые рубцы. Его белоснежная рубашка окрасилась кровью, дыхание участилось… Фучай склонился над ним. Жестокий, надменный, беспечный Фучай сапогом приподнял его подбородок и заставил взглянуть в свое торжествующее ухмыляющееся лицо. Толпа заревела в предвкушении, лица светились злорадством…