Книга Песнь затонувших рек, страница 91 – Энн Лян

— Пожалуй, У Цзысюй был прав, — пробормотал он.

Меня будто молотом ударили. Я не могла дышать. Время словно остановилось. Я испугалась, что не выдержу и разобьюсь на мелкие кусочки. Невозможно, это происходило не со мной. Я не могла так глупо ошибиться, после всех моих планов и подготовки. Чжэн Дань сегодня поступила импульсивно, но я-то — я должна была соблюдать осторожность.

— Прав насчет чего? — медленно проговорила я.

Он не ответил. Выражение его лица стало холодным и недосягаемым. Взмахнув рукавами, он вышел за дверь. Я услышала испуганные голоса горничных, в коридоре затрепетало пламя фонарей, и меня снова сковал страх, только причина была уже другой. Завтра по дворцу разнесутся слухи, что ван покинул мои покои слишком быстро. Все начнут гадать, что же я такого сделала, чтобы навлечь его гнев, но вряд ли кто-то догадается, что на самом деле случилось. Мой язык меня выдал, на миг я проявила слабину и представила, что меня целует другой.

Я задрожала и упала на колени, оставшись в одиночестве среди сверкающих ларцов.

Последовавшие за этим недели я ждала, когда меня настигнет кара. Я уже почти жалела, что ван не наказал меня в тот же вечер: мое воображение совсем меня измучило. Я будто лежала, подставив шею топору палача, но не знала, когда именно он опустится, знала лишь, что это точно случится. Во дворце наступило странное затишье. Фучай больше не упоминал о случившемся и по-прежнему при любой возможности приходил в мои покои. Он не был жесток, холоден или язвителен. Когда я танцевала, он любовался, когда пела — слушал. Улыбался и дразнил меня, как прежде, и окружал меня роскошью. Порой мне казалось, будто по его лицу пробегала тень, но это вполне могло быть порождением моего собственного параноидального воображения, растревоженного чувством вины.

Прошло пять дней, и ничего не случилось.

Прошло еще пять дней, и наказания снова не последовало.

Но как только у меня возникла надежда, что Фучай забыл о случившемся, топор опустился.

Меня вызвали в тронный зал.

Мне никто ничего не объяснил и не сказал. Я могла лишь подчиниться. Войдя в бронзовые двери, я очутилась в полной тишине, все стояли молча, склонив головы. Ледяной струйкой по спине пробежал холодок, я почуяла неладное. Фучай восседал на троне, он сразу меня увидел.

— Ты пришла. Хорошо.

Горло судорожно сжалось. Я поняла, что ничего хорошего меня не ждет.

Он улыбнулся, хотя его улыбка казалась странной и напряженной. Шевелилась только его кожа, а плоть и мышцы оставались неподвижными, как камень. Длинные пальцы на подлокотниках слегка подрагивали. Не знай я его лучше, решила бы, что он нервничал… но почему?

— Хочу, чтобы ты поздоровалась с моим гостем, — промолвил он.

— С кем, ваше величество? — спросила я. В огромном пространстве мой голос прозвучал очень тихо, высокий мрачный зал поглотил его. Я чувствовала себя неуверенно и беспомощно, как в первый раз, когда переступила порог дворца.

Фучай лишь жестом подозвал меня, приглашая встать рядом с ним. Как только я заняла свое место, он взмахнул рукой.

— Приведите его, — велел он.

Я обернулась и похолодела.

Он зашел с другой стороны. В спину ему било солнце, и сперва я увидела лишь тень и силуэт. Но я сразу узнала его. Я узнала бы его во сне, в тумане, во мраке и в преисподней. Его уверенный шаг, широкие плечи, гордо вздернутый подбородок. Он бесшумно ступал по полированным каменным плитам, двигаясь плавно и сдержанно, как хищник на своей территории. Сердце затрепыхалось в горле. Он подошел ближе, и я увидела его лицо. С нашей последней встречи его черные волосы отросли, а мраморное лицо будто заострил безжалостный нож скульптора, лишив его всей прежней мягкости. Глаза были мертвыми, черными, лишенными всяких чувств. Но на краткий миг будто против его воли его взгляд метнулся ко мне, и у меня перехватило дыхание.