Книга Песнь затонувших рек, страница 89 – Энн Лян

Фучай улыбнулся и хлопнул в ладоши. Служанки поставили шкатулки на пол и открыли их. На миг я ослепла от блеска: каждая из них была доверху наполнена драгоценными камнями, нефритом цвета густой лесной зелени, бронзовыми зеркалами и жемчугами, расписным фарфором и резными фениксами из слоновой кости.

— Это все принадлежит тебе, — ответил Фучай, достал из одной шкатулки ожерелье с драгоценными камнями и медленно подошел ко мне. Он едва заметно махнул рукой, служанки присели в реверансах и вышли. Их хорошо обучили, выйдя, они закрыли за собой дверь, чтобы нас никто не потревожил. — Что скажешь?

Я повернулась к нему спиной, чтобы он застегнул ожерелье.

— Сегодня праздник? Утром на рынке бесплатно раздавали драгоценности?

Он улыбнулся, я это почувствовала. Он на удивление проворно управился с замочком и застегнул ожерелье с первой попытки.

— Считай это компенсацией за то, что заставил тебя в одиночестве смотреть турнир. — Он говорил извиняющимся тоном, как ребенок, который шалил, хотя этого делать не следовало, и я с удивлением осознала, что он чувствует себя виноватым. Это было очень необычно. У вана всегда было много наложниц, это воспринималось как должное. Если наложнице уделяли даже малейшее внимание, она должна была рыдать от благодарности. Если же ван игнорировал ее или забывал о ее существовании, жаловаться было не принято. Неужели со мной он настолько размяк?

— Турнир выдался интересным, — заметила я, меняя тему. Я на него не злилась, напротив, я сама захотела, чтобы он ушел к госпоже Ю, но пусть чувствует, что он у меня в долгу. Мне это только на руку.

— О да. Никогда не видел, чтобы генерал так краснел, даже после семи кувшинов вина! Его поставили на место.

Я обернулась и увидела, что он смеется.

— Ты не сердишься? — спросила я.

— Почему я должен сердиться? — Он застегнул ожерелье, но руки не убрал, его теплые пальцы касались моей шеи. — Моя фрейлина сражалась с моим генералом, оба принадлежат мне. Я бы выиграл в любом случае.

Его логика порой удивляла меня.

— Вряд ли генерал думает так же, — ответила я, притворившись, что меня это не слишком занимает.

— Вероятно, ты права. — Он пожал плечами. — У Цзысюй считает, что я должен польстить его уязвленной гордости и компенсировать ущерб, нанесенный его самолюбию.

Опять этот У Цзысюй.

— И что он предлагает?

Но вану наскучил этот разговор.

— Неважно. Хватит об этом, — пробормотал он, и его рука скользнула мне на талию. От него пахло кровью и еще чем-то холодным. — Хм?

— А мне кажется, это важно, — возразила я.

Он не ответил, лишь коснулся губами моего плеча.

— Фучай, — пробормотала я. Я ошиблась. Хотела привлечь его внимание, но на него это подействовало совсем иначе.

— Целыми днями бы слушал, как ты называешь меня по имени. — Он крепко обнял меня и поцеловал в шею, скользнув губами по холодным бусинам ожерелья. — Клянусь, иногда только рядом с тобой я чувствую себя человеком. Это странно?

— Нет… нет, совсем не странно.

— Хорошо.

— Но Фучай…

У него вырвался тихий нежный стон, почти вздох, и в следующий миг он повернулся ко мне и коснулся ладонью моей щеки. Зрачки его черных глаз расширились, в свете лампы на щеки ложились длинные тени от ресниц.

— Знаешь, раньше я считал, что небеса ко мне жестоки, — промолвил он и покрыл мою шею медленными чувственными поцелуями. — Меня заставили взойти на трон, хотя я никогда не хотел править. Отняли у меня отца. — Он чередовал слова и поцелуи, отчаянно и жадно припадая губами к моей шее, будто его отравили и лишь я одна могла его спасти. Признаюсь, это было приятно. Я сама себе ужасалась. Физически он меня не отталкивал, скорее, наоборот. В глубине души я презирала Фучая и желала ему смерти, но мое тело откликалось на его ласки. — Как только этот проклятый венец водрузили мне на голову, у меня забрали всех друзей. Всех тех, с кем я рос и учился. Мы будто стали чужими. Мне не с кем было поговорить, некому довериться. — Он потянулся к венцу и снял его, на лоб упали растрепанные черные кудри. Резким движением швырнул венец на постель, полированное золото мерцало на белых простынях.