Книга Девушка из другой эпохи, страница 71 – Фелиция Кингсли

Принимать ванну неплохо, но мне нравится чувствовать льющуюся чистую воду; вода в ванне, грязная и мыльная, такой и остается, и я никогда не чувствую себя вымытой до конца.

— Если хотите, я позову Сун, она вам поможет.

— Нет, спасибо. Я здесь, чтобы помочь вам с порезом, – говорю я, беря чистое полотенце с полки и наполняя водой таз.

— Азмаль держит свои лекарства в том шкафу, – мотнув головой, показывает он, сдаваясь под моим напором.

В шкафчике с резными створками, также украшенными арабесками, стоят пузырьки, склянки, флакончики и прочие сосуды всех форм и видов, внутри – цветные порошки и жидкости, источающие слабый аромат специй и экзотических трав, все с этикетками для применения.

Будь мы в будущем, я бы сразу знала, что использовать, но здесь мне все незнакомо.

На одной из бутылочек, сильно пахнущей алкоголем, гвоздикой и цитрусом, написано: «Дезинфицирующее средство», так что я беру его без раздумий.

Перехожу к баночкам: мазь с запахом алоэ и зверобоя называется «заживляющая». Я не видела, насколько порез глубокий, но вряд ли она повредит.

— Я нашла все, что нужно, идемте.

Мы возвращаемся в спальню, где Ридлан садится прямо на пол у камина.

— На диване вам было бы удобнее, – замечаю я.

— Если я его испачкаю кровью, Сун рассердится, а я предпочитаю ее не раздражать. На самом деле это она тут всем заправляет. И я стараюсь как можно меньше беспокоить ее своим присутствием.

— Неужели есть кто-то, кто способен противостоять устрашающему Ридлану Ноксу?! Мое безграничное уважение Сунь-И, надо будет спросить ее, как ей это удается, – замечаю я, опускаясь на колени рядом с ним, согреваясь от огня позади нас.

— Вам это не нужно, я и так делаю все, что вы хотите, – хмыкает он с привычным нахальным видом.

— Я тоже делаю то, что вы говорите, Ридлан, – откликаюсь я, намочив полотенце в воде. – Снимите перчатку, – велю я, также снимая и свои.

— Даже не знаю, кто кого держит в кулаке.

— Вашу руку, – твердым голосом требую я.

Он протягивает мне руку ладонью кверху, в пятнах засохшей крови и с еще кровоточащей раной.

— В обморок падать не собираетесь? Добропорядочные барышни должны быть чувствительными.

— Но барышни, чувствительные они или нет, за свою жизнь видят больше крови, чем любой мужчина, – возражаю я, очищая порез, который, к счастью, оказывается не очень глубоким – швы накладывать не нужно. – Даже больше, чем вы.

— Или вы не такая и добропорядочная барышня. – После этих слов я с силой прижимаю пропитанный лекарством тампон к ране. – О! Нежнее, миледи!

— А вы меня не провоцируйте.

— Так вы лишаете меня всякого развлечения. И все же ваше прикосновение, каким бы резким оно ни было, все равно приятнее того раза, когда мне пришлось голыми руками извлекать пулю из бока и просить квартирмейстера прижечь рану раскаленным железом.

— Вы преувеличиваете.

Ридлан спускает с левого плеча подтяжку и выдергивает из брюк рубашку, открывая бок. От увиденного я дергаюсь и проливаю дезинфицирующее средство на платье.

— Убедились?

Смотрю на шрам, оставшийся от прижигания, темный, с палец длиной, на напряженном торсе с идеально очерченным прессом.

— Было очень больно?

— Ром стер воспоминания о боли.

После обработки рана уже не выглядит так ужасно, поэтому я наношу на ладонь Ридлана заживляющую мазь. Касаюсь края пореза кончиками пальцев, стараясь не вызвать кровотечение снова, а потом перевязываю чистым бинтом.