Книга Попаданка в тело опозоренной невесты, страница 66 – Юлий Люцифер

— Да?

— Если почувствуешь отклик раньше, чем он ударит, скажешь сразу.

— Это уже звучит почти как доверие.

— Не порть момент.

Я спрятала записку в карман плаща.

Женщина в чёрном бархате больше не была центром этой истории. Теперь центр сместился туда, где пахло лекарствами, старыми женщинами, вычеркнутыми из рода, и слугами клятвы, которые считали нас не людьми, а недоделанным узлом.

И я очень хотела успеть в этот сад раньше, чем там снова останутся только пустой тайник и чужая кровь.

Сад Аделис находился за северной оранжереей, куда в обычные дни почти никто не ходил. Даже днём это место, наверное, казалось бы забытым. А ночью, под жёстким зимним небом и в свете редких фонарей, оно выглядело так, будто само давно вычеркнуло себя из жизни замка. Стеклянные стены старой оранжереи чернели, рамы местами были треснуты, голые ветви тянулись к стеклу, как руки. Дальше, за ней, стоял низкий павильон из белого камня, потемневшего от сырости и времени.

— Туда, — тихо сказала я.

Не потому, что просто видела путь. Потому что снова чувствовала отклик. Слабый. Тянущий. Будто под этим местом когда-то закопали нечто живое, а теперь оно помнит меня лучше, чем я сама понимаю его природу.

Каэлин шёл справа. Тарвис — чуть позади. Двое людей остались у входа в оранжерею, ещё двое обошли павильон с другой стороны. На этот раз мы не входили вслепую. Слишком дорого уже стоило такое доверие тишине.

— Если он опять играет приманкой, — сказал Каэлин негромко, — я сломаю ему обе руки раньше, чем он успеет заговорить.

— Зря, — ответила я. — Нам нужно, чтобы он писал, открывал замки и показывал тайники.

— Ты удивительно практична для женщины, которую весь день пытаются убить.

— Я просто устала быть чьей-то удобной жертвой.

Он коротко посмотрел на меня.

— Это я уже заметил.

Павильон оказался не заперт. И это снова было плохим знаком. Дверь подалась от лёгкого нажима. Внутри пахло старой землёй, затхлой влагой и чем-то сладким, почти приторным — остатком высохших зимних цветов или лекарственной пыли. Под ногами хрустело стекло. В центре помещения стоял круглый стол, у дальней стены — каменная скамья, а слева — выцветшая мозаика на полу: переплетение ветвей, цветов и тонких серебряных линий. Почти красиво. Если не знать, что под подобными узорами в этом доме прятали кровь и клятвы.

На столе лежал ларец.

Тот самый. Небольшой. Тёмный. Без украшений, но слишком важный, чтобы спутать.

— Не трогать, — сразу сказал Каэлин.

Я и не собиралась. Сначала посмотрела вокруг. Слишком тихо. Ни Сорена. Ни слуг. Ни шагов. Только едва слышный скрип старой рамы над стеклом.

Тарвис обошёл стол по кругу.

— Нитей не вижу. Механики тоже.

— А если ловушка не механическая? — спросила я.

Он мрачно буркнул:

— Тогда тем более сначала не руками.

Каэлин подошёл к ларцу и замер.

— Заперт.

— Ключ? — спросила я.

Он посмотрел на меня так, будто и сам ждал этого вопроса.

И именно в эту секунду я поняла.

Ключ, который мы нашли в покоях Элинарии под подушкой. Маленький латунный. Я всё ещё носила его в кармане внутреннего платья, потому что после часовни так и не успела отдать.

Я достала его и положила на ладонь.

— Возможно.

Каэлин ничего не сказал, только протянул руку. На миг наши пальцы снова встретились, когда он забирал ключ. На этот раз не было ни времени, ни тишины для осознания. Только слишком острое чувство, что всё между нами уже давно стало больше, чем просто обмен приказами.