Книга Заберу твою боль, страница 5 – Лина Коваль

* * *

— Что значит «сопровождать»? — прищуриваюсь.

— Значит рядом с тобой всегда будет мой человек. Дома, на прогулке, в магазинах... Где ты там еще бываешь?

— Твое представление о моей жизни весьма исчерпывающее! — бешусь от такой обесценивающей мой успех характеристики.

Я действительно многого добилась за эти шесть лет. Брала всевозможные заявки, работала и в дождь, и в холод, и в жару. С температурой, больным горлом и без голоса, уставшая — было неважно.

Взбираясь на музыкальный олимп страны, все время пыталась что-то кому-то доказать. Окружающие редко это принимали, а я только сейчас, когда слышу это пренебрежение в голосе, которое срабатывает спусковым крючком, понимаю: я хотела доказать именно Ренату.

Уходя, он оставил мне весьма ощутимый капитал. Полагаю, это были все его сбережения, которые Аскеров попросил меня использовать с умом. Мне больше не нужно было петь в ночных клубах. Денег хватило и на запись альбома, и на промо к нему.

Но дальше я справилась сама…

— Напиши полный перечень мест, где ты обычно бываешь, и список людей, с которыми чаще всего контактируешь, — перед глазами возникает чистый лист и сильная мужская рука. — Любые контакты, Эмилия: друзья, работа, жених, родители жениха.

По обнаженной спине пробегает холодок, сменяющийся неприятными мурашками. Он и про Глеба знает. И так спокойно о нем говорит…

Тело подкидывает от злости. Опять?..

Нет-нет-нет.

Я не хочу Рената в своей жизни. Не хочу с ним встречаться. В идеале не хочу даже знать, что Аскеров в Москве.

Что живой и невредимый.

Что все такой же серьезный, невозмутимый и решительный на своей службе.

Он ведь не сегодня вернулся. И вряд ли вчера. Правда?..

В давно замороженном от активной работы и насыщенной жизни сердце что-то просыпается. Черное, колючее. Закостенелая обида, которую невозможно выжечь ничем. Ни новыми отношениями, ни успехами, ни деньгами. Сердце ею пропитано, как старая засохшая губка.

— Давид может связаться с тобой любым способом, Эмилия. Например, через близких. Или злоумышленники могут организовать твое похищение с целью воздействия на Литвинова. Возможно, они будут пытаться разговорить его таким способом. Мною принято решение с этого дня взять тебя в работу.

Кладу ладони на стол и придвигаюсь так резко, что грудь больно впечатывается в его край.

— Что значит «тобою принято решение»? — отчеканиваю, чувствуя, как лицо полыхает. — Я не твой сотрудник, чтобы мне приказывать. Обойдешься без моей помощи.

Уголки жестких губ дрожат, а в черных глазах появляются намеки на далекие эмоции, которые тут же хочется выкрутить на максимум.

Аскеров зеркалит мою позу, нависает над столом и ровным, сухим голосом объясняет:

— Ты пока гражданка страны, поэтому будешь мне подчиняться.

— Я? Подчиняться? Тебе? — раздраженно закатываю глаза. — Это даже несмешно. Делай что хочешь, чтобы спасти отца и вернуть его в эту самую страну невредимым, потому что в обратном случае я устрою такой международный скандал, что мало никому не покажется.

По-моему, даже лампочки на полке не выдерживают моей угрозы и начинают усиленно моргать.

— Что ты сделаешь? — голос Рената становится жестким, на крепкой шее проступают отчетливые вены, оттеняемые воротником белой рубашки.

— Ты слышал, что я сделаю!.. — откидываюсь на спинку стула и морщусь, потому что лопаток касается холодная искусственная кожа.