Книга Английская жена, страница 47 – Эдриенн Чинн

Элли отложила карандаш и взяла его за руку.

Он нежно сжал ее пальцы.

— В честь Бомон-Амеля Ньюфаундлендскому полку присвоили звание Королевского. Думаю, в качестве хоть какой-то компенсации.

— Если бы ты знал, как мне жаль, Томас.

— А когда я решил вступить в этот полк, чтобы отправиться в Британию, – продолжал он, – отец ушел на лодке в море, сказав, что не вернется, пока я не уеду.

Элли смотрела на твердый профиль Томаса, резко очерченный на фоне синего неба.

— Знаешь, мой отец служил в Королевской конной артиллерии. Там-то в одном бою его и отравили горчичным газом. Он никогда не говорит об этом, но с легкими с тех пор у него большие проблемы.

— Чертовы войны.

Перед глазами Элли появилось радостное лицо Рути. Она отложила карандаш и опустила голову на плечо Томаса. Они сидели не двигаясь в тени дюны, окутанные шелестом волн, криками чаек и пиликаньем сверчков в зарослях тростника. И с каждым звуком война отступала все дальше и дальше, растворяясь, точно тревожный сон, рассеиваясь по ветру, убегая холодным туманом под жаркими лучами летнего полудня. В такие моменты кажется, что любое желание обязательно сбудется.

— А теперь, девонька, – Томас сел и взглянул на Элли, – давай-ка посмотрим, что у нас получилось.

Она протянула ему альбом. Томас долго водил пальцем по рисунку. Элли казалось, она уловила его характер, его натуру. Правильные четкие линии. Тонкий длинный нос. Острые скулы и волевой подбородок. Только вот глаза. Глаза были не те. Она не смогла передать его взгляд.

— Это прямо в тютельку, Элли Мэй. Ты талантище. – С этими словами Томас вырвал страницу из альбома.

— Что ты делаешь?! – ужаснулась Элли.

— Теперь у меня есть то, что будет напоминать о тебе постоянно.

— Только осторожней, уголь может размазаться.

— Да ерунда.

И тут он поцеловал ее. Было ли это собственным желанием Томаса, или он сквозь грохот волн и треск сверчков услышал ее мысли, – неизвестно. Известно только то, что он здесь, рядом, они одни, скрытые песчаной дюной и зелеными зарослями тростника, посреди летнего дня, свалившегося на них, точно нежданный подарок. И она примет его. Обовьет руками его шею, а дальше – будь что будет.

Типпи-Тикл, 13 сентября, 2001 года

Элли отбросила одеяло и выскользнула из кровати, Флори похрапывала под балдахином. Элли сунула ноги в тапочки и по плетеному коврику подошла к эркеру. Тонкий серп луны сиял где-то высоко в небе, заливая комнату слабым серебристым светом. Элли взяла рисунок со столика и подняла, чтобы получше рассмотреть в лунных лучах.

Софи. Дочь ее родной сестры. И Джорджа. Она часто думала о ней, особенно после гибели Уинни. Задавалась вопросами: как она выглядит, что любит, чем занимается?.. Дотти никогда не писала ей, но Джордж однажды отправил престранную открытку к Рождеству и приложил фотографию. Это было еще в 1968 году.

Элли открыла золотой медальон, который носила на шее всю жизнь, и вгляделась в две крошечные фотографии: Уинни с ореолом светлых волос и пятилетняя Софи с каштановой копной, остриженной под каре. И вот она здесь. Буквально с неба свалилась.

Ох, Дотти, что же с нами произошло? Я знаю, ты считала, что я нехорошо обошлась с Джорджем. Наверняка так оно и было. Наверняка я была недостаточно честна с ним. Но Томас… Я не могла объяснить тебе, что мы с Томасом… Что мы предназначены друг другу. Я знаю, ты не верила в судьбу – была гораздо лучшей католичкой, чем я, – но это правда судьба. Мы старались держаться подальше друг от друга, но бесполезно. Это оказалось попросту невозможно. Я должна была уехать с Томасом, понимаешь? Я любила его. Он стал моим мужем. Мне стоило труда уехать от вас с папочкой. Ты не могла не понимать этого. Но я должна была прожить свою жизнь с Томасом. Почему же ты отказалась от меня? Мы могли поговорить об этом, обсудить все. Я знаю, что разочаровала тебя, но и ты разочаровала меня некоторыми своими поступками. Ужасными поступками. Однако я тебя простила. Но что же такое я натворила, что ты не простила меня? За что ты так меня возненавидела? И вот еще что, Дотти. Зачем ты вообще вышла замуж за Джорджа? Только для того, чтобы отомстить мне? Знаешь, ты погубила его. Он был очень хорошим человеком и заслуживал жену, которая любила бы его по-настоящему. Зачем ты сделала его несчастным? Я читала об этом в его письмах, которые он писал мне после того, как Томас умер. Точнее, я читала об этом между строк, если ты понимаешь, что это значит. А потом он перестал мне писать. Потому что ты запретила. Джордж сам сказал мне об этом. В тот единственный раз, когда был здесь. Ты запретила ему переписываться со мной. Но он был моим другом, Дотти, причем задолго до того, как стал моим женихом. Ты запретила ему это, потому что хотела наказать меня? Элли закрыла медальон. Что ж, Софи, теперь остались только ты, я, Эмми и Бекка. Настало время залечить старые раны. Томас, Джордж и моя бедная Уинни – все они мертвы, а я уже немолода. Через три дня мне исполнится семьдесят девять. И я знаю, Софи, какую боль могут причинить старые секреты. Поэтому никогда не расскажу тебе о своем.