Книга Лавка Люсиль: зелья и пророчества, страница 2 – Ольга ХЕ

Люсиль фон Эльбринг смотрела на меня — на себя — как на проблему, которую можно решить.

Странно, но я не испугалась. Первое, что почувствовала — не панику, а… узнавание. Как будто всю жизнь ждала этого момента. Белые волосы и зелёные глаза — точно как на моём последнем рисунке. Вторая мысль была практичной: где мои карты?

Они лежали на прикроватном столике, обвязанные лентой. Та самая колода. Лента распалась от лёгкого прикосновения, как будто ждала именно этого момента.

Память — чужая, но уже почти моя — хлынула вспышками. Академия Арканум. Взрыв в лаборатории — эксперимент с лунным экстрактом пошёл не так. Репутация «злодейки» — белые волосы делали меня заметной, холодной, «снежной ведьмой» в глазах однокурсников. Тайная мечта о лавке зелий. Семья, требующая соответствия — «волосы нашего рода всегда были знаком силы, а не торговли». И одиночество — такое знакомое, что сердце сжалось.

Люсиль. Лу. Я.

Мы действительно были одной. Две стороны одной монеты, брошенной через миры.

Под окном зашуршало. Шелест был слишком разумным для случайного ветра.

— Не тяни за листья, идиотка, — хрипловато проворчал кто-то снизу.

Я подошла к окну, распахнула его. На узком карнизе пышно распласталась мандрагора в глиняной кадке. Она прищурилась на мои волосы:

— О, снежная вернулась. Думала, после того взрыва тебя упекут.

— Доброе утро, — вежливо сказала я. — Я ещё никого не трогаю.

— Все так говорят, — подозрительно ответила мандрагора. — А волосы у тебя стали ещё белее. Как молоко. Или как корни лунного папоротника.

Я провела рукой по волосам. Действительно — белее, чем в памяти Люсиль. Словно переход между мирами выбелил их окончательно.

Я улыбнулась. Впервые за три года — искренне.

Алена умерла той ночью над картами. Люсиль проснулась с памятью о двух жизнях.

А я… я стала собой. Белоснежной ведьмой с зелёными глазами, которая будет варить зелья для души.

Первые минуты в чужом теле — как попытка надеть платье задом наперёд. Всё не так: длина рук, угол зрения, даже дыхание ложится иначе.

Я сидела на краю кровати и пыталась понять простые вещи. Как встать. Как дойти до зеркала. Как не упасть от головокружения, когда чужая память накатывает волнами.

Комната была... странной. Не общежитие, какого можно ожидать от студентки, а личные апартаменты в Башне Северного Ветра — самом старом крыле Академии. Память Люсиль услужливо подсказала: род Эльбринг финансировал строительство этой башни два века назад. По праву основателей семья сохранила личные покои для наследников.

Высокие потолки с потемневшими от времени балками. Стрельчатые окна с витражными вставками — родовой герб с белым вороном. Тяжёлая мебель из морёного дуба, которая помнила прапрабабку Люсиль. И холод — особенный холод старых камней, который не выгнать никакими каминами.

Воспоминания Люсиль были острыми, как осколки. Вот она — я — стою перед советом преподавателей, обвиняю Мирейну Солль в краже исследования. Вот отказываю Эдварду Кроу, наследнику влиятельного рода, прямо посреди Зимнего бала. Вот взрыв — яркая вспышка боли, запах горелых трав, и тьма.

— Миледи? — в дверь постучали. — Вам принесли завтрак.

Голос Греты. Не совсем служанка — официально она числилась «помощницей по хозяйству» для студентов, живущих в башне. Но поскольку Люсиль была единственной обитательницей Северного крыла последние три года, Грета обслуживала только её. Жалование платила Академия — часть древнего договора с родом Эльбринг.