Онлайн книга «Оревуар, Париж!»
|
Вот только сейчас, почему именно сейчас, она решила застрять. — Да пошла ты… Эмиль схватил рукоятку и со всей накопленной за учебные месяцы нежностью резко рванул её на себя. Хрясь! Самолёт ещё раз ощутимо дёрнулся. Что-то металлическое под брюхом дрогнуло, потом сорвалось. — Пошла! — выдохнул он. Четвёртая бомба нехотя оторвалась и отправилась в свободный полёт вслед за товарками, как запоздавший ученик, который всё-таки решил, что сегодня стоит посетить школу. — Лейтенант! — раздался сзади взволнованный голос Анри. Он почему-то всегда обращался к Коксу по званию, хотя по уставу докладывать следовало Эмилю. Но как-то само собой вышло, что старшим в экипаже оказался новенький австралийский пилот. Видимо, по степени отваги и безрассудства. — Сзади слева, высоко! Вижу до десятка истребителей! В кабине стало очень тихо. — Немцы? — коротко спросил Эмиль, не отрывая взгляда от колонны прямо под ними. — Да, похожи на них. Пока далеко и не видно. — Прекрасно, — спокойно ответил пилот. — Значит, господа, сегодня у нас насыщенная культурная программа. 22 мая 1940 года. Пригороды города Аррас, департамент Па-де-Кале, Франция. Роммель уже почти убедил себя, что кризис позади. Он стоял, глядя на умиротворяющий пейзаж тыловой суеты: колонны снабжения, его аккуратно расставленные и замаскированные штабные бронетранспортёры, кухню, дымящую по всем правилам, и выстроившийся на обед личный состав танкового батальона. Всё правильно работало, всё двигалось, всё было на своих местах. Особенно успокоила его взор лениво проплывшая в паре километров эскадрилья пикировщиков. Юнкерсы шли красиво, ровно, как на параде. Всё-таки, надо признать, Люфтваффе образцово выполняло свои обязанности, добродушно решил Роммель. Мир снова обретал хорошо организованную немецкую структуру. И именно в этот момент над линией тополей, стоящих метрах в двухстах, показался самолёт. Толстенький зелёный огурчик с крыльями, идущий низко и абсолютно уверенно. Метров на трёхстах, прикинул Роммель, глядя на приближающийся самолёт. Самолёт шёл ровно, словно просто пересекал чужое небо по своим делам. Несколько долгих секунд ничего не происходило. Огурчик просто летел, и в этой паузе даже возникла нелепая надежда, что он пролетит мимо. Потом от него отделились три крошечные капли. Стоящая метрах в трёхстах зенитка судорожно дёрнула своим тонким хоботом. Расчёт запрыгал вокруг, выкручивая маховики. Видимо, сначала орудие решило, что это свой. Потом — что не свой. Потом уже просто не успело ничего решить. Немецкая кухня всё так же спокойно дымила, как будто происходящее её не касалось, и распространяла вокруг себя сводящий с ума аромат дисциплины и гороха. Через несколько секунд от самолёта отделился ещё один предмет. Роммель смотрел на падающие точки почти заворожённо. В этом медленном падении было что-то гипнотическое — они снижались спокойно, почти величественно, не торопясь, как будто у них было достаточно времени. Четыре секунды. Пять. Потом он всё-таки опомнился и резко упал в пыльную траву. Четыре стокилограммовые бомбы — не стратегический аргумент. Но когда они падают в тылу, в районе цистерн, бензовозов и аккуратно сложенных ящиков с боеприпасами, даже такая арифметика начинает звучать убедительно. Особенно на глазах приникшего к земле начальства. |