Книга Оревуар, Париж!, страница 66 – Алексей Хренов

Первый грузовик с боеприпасами вздрогнул, как человек, которому наступили на ногу, вспыхнул и с глухим ударом разошёлся огненным грибом. Второй поддержал инициативу буквально через доли секунды. Третий взорвался из солидарности.

Земля ощутимо толкнула Роммеля в грудь. Он переждал основной удар, приподнял голову — и увидел, как к нему летит нечто зелёное, густое и, по всей видимости, питательное.

Одна из четырёх бомб Лёхи не попала ни в бензовоз, ни в ящики с боеприпасами.

Она попала в полевую кухню.

Кухня стояла аккуратно, метрах в ста от штабных машин, дымила честно, по-немецки дисциплинированно и варила что-то густое и утешительное. Гороховую кашу, если быть точным. С добавлением всего того, что в мирной жизни — усилитель вкуса, в армии имеет разные названия.

Бомба легла ровно в центр этого кулинарного усилия.

Взрыв был не самый впечатляющий. Но содержательный.

Котёл разорвало. Каша, металлические обломки, осколки крышки, кипящий бульон, куски недоваренного мяса и прочие достижения военной гастрономии взмыли вверх единым дисциплинированным столбом и затем, как положено всякому столбу, подчинились закону всемирного тяготения и начали опускаться.

Роммель лежал чуть в стороне. Он как раз смотрел туда, где ещё минуту назад стояли машины со снарядами.

Первым на его лицо приземлилась тёплая, вязкая масса, залепив системы визуализации, громкой связи и опознавания. Потом что-то громко ударило по фуражке. Потом фрагменты кулинарного искусства в виде гороха, кусков морковки и обломков котла начали сыпаться с неба.

Как настоящий ариец, он даже не вздрогнул. Просто не сумел.

Он лежал, с головы до сапог облепленный гороховой кашей и прочими экскрементами кулинарии, и медленно приходил в себя.

— Повезло… Они знали, где наш штаб, и просто промазали, — пронеслась в голове командира дивизии трезвая, почти деловая мысль о том, что охота шла именно за ним.

24 мая 1940 года. Рейхсканцелярия, кабинет Гитлера, Берлин, Германия.

Роммель поднялся, аккуратно стряхнул с себя остатки стратегического гороха и огляделся так, будто всё происходящее входило в план операции. Каменное лицо держалось достойно, хотя сапоги предательски хлюпали.

Вчера британские танки пытались проломить фронт.

Сегодня неизвестный бомбардировщик с ювелирной точностью разнёс тыл, промахнувшись по штабу буквально на тарелку каши.

Это уже переставало быть совпадением и начинало походить на воспитательную работу.

Роммель медленно поднялся, отряхнул мундир и огляделся. Каменное лицо держалось достойно, хотя сапоги откровенно хлюпали.

Он повернулся к кряхтящему, поднимающемуся с земли Зигфриду, начальнику штаба. Чуть более чистому, по сравнению со своим командиром.

— Как вам заходит такой истинно английский юмор? — спросил он почти светским тоном. — Всё-таки островитяне — забавные придумщики. Нам повезло, что мы не собирались облегчиться. А то даже страшно подумать, чем бы это закончилось и что доложили бы фюреру!

Зигфрид молча и зло выковыривал из-за воротника остатки рационов питания.

— Что вы теперь скажете про наши тылы? — продолжил Роммель. — Про ремонтные роты? Про снабжение? Про прикрытие с воздуха?

Он чуть прищурился и посмотрел на небо.

В этот момент высоко над ними просвистела четвёрка немецких истребителей — стройно и безупречно, как на параде.