Книга Рыжий демон осенних потерь, страница 155 – Евгения Райнеш

— Извините, – пробормотала я, заметив на пороге перепуганного Ринтаро.

Перед глазами все еще немного размывалось сквозь сонную пелену.

— Просто кошмар. Плохой сон.

— Лисица? – с сочувствием и пониманием спросил Санька. – Мне тоже как приснится, так и подскакиваю на кровати.

Клара кинула в него подушкой:

— Ну какая еще лисица? Опять ты про нее! Ладно, раз уж все проснулись, давайте пить чай.

Я кивнула:

— Мне все равно лучше выехать пораньше.

Совсем пораньше не получилось. Чаепитие затянулось, а отказаться было неудобно. Клара, оказывается, с вечера поставила тесто, чтобы к завтраку поставить на стол свежие, румяные, еще горячие ватрушки.

* * *

Столько чая с утра в дорогу – это было явно лишним. Я тормознула, вышла из машины, благо вокруг не наблюдалось ни души. И уже, возвращаясь, взялась за дверцу, когда вдруг где-то далеко услышала крик. Кричал человек – жутко, недолго, переходя в стон, который как бы захлебнулся.

Я постояла еще пару минут, прислушиваясь к шелесту ветра в высоких ветвях. Что бы там ни было, мне не показалось. Где-то не очень далеко кричал человек. Я залезла в салон, извлекла на свет божий электрошокер. До сих пор он мне ни разу не понадобился в полевых условиях, но все когда-то случается впервые.

Колючая ветка с растопыренными иголками хлестнула по лицу. Я, пригнувшись, схватилась за голову, когда сверху резко и пронзительно гаркнула ворона. Вот же черт. Сердце колотилось, как ненормальное. Зачем я вообще сюда поперлась?

Сделала пару глубоких вдохов, пытаясь успокоить и вырывающееся из груди сердце, и задрожавшие вдруг пальцы. Прислушалась. Тишина. Ни хлопанья крыльев взлетевшей с ветки и напугавшей меня вороны, ни шороха листьев, ни еще каких-либо нормальных, пусть и тревожных звуков. Туман, как ватное одеяло впитывал в себя все, что только могло достигнуть моих ушей.

Серое небо сливалось с серой землей, такое глухое блеклое безвременье – сильно разбавленная тьма, не набравший сияния свет. Неожиданно хлюпнуло под ногами, я увидела, как сквозь слежавшийся лиственный наст сочится влага. И только сейчас поняла: все ощутимей пахнет чем-то застоявшимся. Болотом, вот чем.

И со стороны покрытых присохшим мхом стволов раздался громкий плюх. А затем в той самой мертвой тишине – еще один всплеск, уже обреченный, выдохшийся. Что-то живое, но теряющее силы билось в гнилой, перестоявшей воде.

Вообще-то сразу отпало желание кричать, призывая кого-то на помощь. Или петь веселые маршевые песни, подбадривая себя. Густой воздух, полный тяжелых испарений, требовательно давил на виски, заставляя перейти на крадущийся шаг и шепот. Слежавшиеся за много лет уже в бесформенный компост листья и ветки подозрительно пружинили каждый шаг, в углубления от следов тут же просачивалась вода. Под ногами все сильнее чмокало и плюхало.

Прерывающиеся звуки и в самом деле вели к небольшому болотцу. Вязкая жижа становилась размазней, я слышала, как чпокает она под ногами, сквозь мое тяжелое от напряжения дыхание.

То, что показалось мне кучей тряпок, дрогнуло, поехало в разные стороны. Попыталось подняться, но обессилено опало, только тоненько заскулив. Зверь. Раненый. Страх уступил место пронзительной жалости. Пронеслась трезвая мысль, что если это какой-то волчонок, то наверняка тут где-то рядом могут быть его более зрелые родственники, но ком опять вздрогнул, и я, отбросив благоразумие, медленно приблизилась. В конце концов, я уже здесь, если рядом бродит волчья стая, убежать не успею. А так посмотрю, что там, И если останусь жива, вернусь в деревню за мужиками.