Книга Рыжий демон осенних потерь, страница 156 – Евгения Райнеш

Я отломала висящий над головой сук и кинула в съежившийся то ли ворох, то ли бугор. Если он и дернулся, то настолько слабо, что не заметила. Я перехватила электрошокер поудобнее и, держа его перед собой, принялась осторожно продираться через частые кусты.

Первое, что увидела, когда ветви орешника перестали заслонять непонятное существо, – руки. Очень грязные, с черными ободранными ногтями, но невероятно похожие на человеческие. Они скребли по размокшей глине уже чисто автоматически. Вслед за руками из-под кучи рывком поднялась голова, и на меня с неземной злобой полыхнули янтарные глаза.

Я застыла на месте:

— Ма… Марыся? Марыся!

Честно сказать, за эти десять лет иногда мне невольно представлялось, как она падает с лестницы на нашей дачи и разбивает себе в один огромный синяк все лицо, за эти мысли я прощенья просить не собираюсь. Но сейчас жена моего бывшего мужа полусидела полулежала на корточках на грязном берегу, в каких-то обтрепанных лохмотьях, со свалявшими кудряшками уже непонятного цвета, слежавшимися, сбитыми в колтуны. По лицу расползались темные разводы.

Этого я не хотела для жены моего бывшего мужа даже в самых изощренных фантазиях.

— Да что ж с тобой…

Я сделала быстрый шаг к Марысе, и снова замерла, когда ее верхняя губа поползла вверх и приоткрыла десну. Марыся глухо зарычала, и я похолодела. В ее диком взгляде читалось единственное желание: разорвать меня в клочья. Она смотрела, не отрываясь, в обезумевших глазах вместе с животной ненавистью металась дикая боль, а из горла, не прекращаясь, вырывались клокочущие звуки.

— Ты пугаешь, – пробормотала я севшим голосом.

Хотела попятиться, но ноги стали ватными, побоялась упасть.

— Марыся, это я – Алена. Алена Николаевна…

Отчество прозвучало дико и ненужно в глухом лесу, только одичавшая Марыся вдруг прервала утробное рычание и наклонила голову к плечу. Ноздри ее острого, а сейчас почерневшего носа задрожали, она словно принюхивалась к ветру с моей стороны.

— Я это, я, – поспешила заверить, – что ж случилось с тобой-то, зачем ты здесь? Дома Кристина тебя ждет, уже вся девочка исстрадалась, и Ника попала в больницу, но ее уже выписали, и все мы тебя искали-искали, а ты вот где…

Я старалась говорить без пауз, спокойным речитативом. Чувствовала, как он успокаивает Марысю, вытягивает из бездны безумия.

— Подойду, ладно? Тебе же нужна помощь, ты ранена, вся испачкалась и голодная, наверное… У меня машина тут застряла, но деревня недалеко, дойдем до деревни, там Клара, художница, она хорошая, тебе понравится. Ты же любишь, когда люди такие вот добрые, доверчивые, их же, таких, вокруг пальца обвести – не фиг делать…

В ее диком взгляде промелькнула мысль. Она уставилась на меня с недоумением, словно что-то с трудом вспоминая. Из янтарных глаз покатились слезы, протягивая дорожку на грязном лице.

Я опустила голову и увидела, что нога ее – босая, начинающая синеть от ступни, зажата в самодельный грубый капкан. К орудию пытки была привязана для тяжести окаменевшая чурка. Поэтому девушка, угодившая в железную пасть правой ногой, не могла далеко уйти.

— Марыся, – выдохнула я, – вот черт… Тебе же, наверное, безумно больно.

Место захвата выглядело настолько жутко, что я отвела глаза.

— Ос…та…вь… – то ли горько рассмеялась, то ли, захлебываясь, пролаяла.