Книга Переводчица для Босса, страница 78 – Никки Зима

Я не могу пошевелиться. Не могу оторвать взгляд от Лады. Она не смотрит на меня.

Она смотрит в стол, и одна-единственная слеза катится по её щеке и падает на протокол, оставляя на нём жирное чернильное пятно.

Подписанный контракт лежит передо мной. Самый крупный в истории компании. И самый бесполезный. Потому что он только что похоронил все наши будущие сделки.

Это не ошибка. Это катастрофа.

* * *

Гробовая тишина, оставшаяся после корейцев, длится ровно три секунды. Её разрывает визгливый, торжествующий голос Регины.

— Что это за хрень была?! — Кирилл вскакивает, стуча ладонью по столу, его глаза горят негодованием и… странным ликованием.

— Кто-нибудь объяснит, что только что произошло? Кто отвечал за финальную подготовку документов? Кто?! — вступает Регина.

Я молчу. Я не могу оторвать взгляд от Лады. Она сидит, опустив голову, и я вижу, как дрожат её пальцы, сжимающие край стола.

Она похожа на ребёнка, которого вот-вот накажут, и она уже всё поняла.

И вдруг она поднимается. Медленно, будто против собственной воли.

Её лицо абсолютно бесстрастно, маска, за которой — пустота. Она берёт со стола чистый лист бумаги и мою перьевую ручку, которую только что подписывал проклятый контракт.

Шуршание пера по бумаге режет тишину, как нож. Я вижу, как она выводит ровные, чёткие строчки. Каждая буква — словно шаг к эшафоту. Она не смотрит ни на кого. Закончив, она кладёт листок передо мной.

«Прошу уволить меня по собственному желанию».

Ни подписи, ни даты. Только эта фраза, кричащая о её отчаянии.

— Лада… — я пытаюсь её остановить, но голос отказывает.

Она не слышит. Она разворачивается и идёт к двери. Её спина прямая, плечи отведены назад, но каждый шаг даётся ей с нечеловеческим усилием.

Она проходит мимо Алины, которая смотрит на неё с ужасом, мимо Кирилла, чьё лицо побагровело от гнева. Тяжёлые, осуждающие взгляды коллег провожают её, но она не оборачивается.

Дверь за ней закрывается с тихим щелчком.

И тут взрывается Регина.

— Я же вас предупреждала, Мирон Максимович! — её голос звенит победно. — Я тысячу раз говорила, что она не справится! Что это ошибка — доверять ей такое! Но вы ведь в ней «лучшую сотрудницу» увидел!

Кирилл тяжёлой поступью подходит ко мне, нависая над столом.

— Объясни, ради всего святого, что это было? — его шёпот хриплый, яростный, — Они расторгнут контракт, как только доберутся до Кореи. Мы только что потеряли не только сделку, но и лицо! Из-за чего? Из-за ошибки стажёрки?! Ты мне всё объяснишь, иначе я…

— Отвали, иначе я тебя сейчас ушатаю. Будешь вот там валяться на полу.

Я резко встаю.

Он растерянно отступает. Все смотрят на нас. Я готов отправить его в нокаут. Он наговорил лишнего в присутствии персонала.

Я не слышу, что он говорит дальше. Я смотрю на заявление. На эти ровные, безжалостные строчки. И чувствую, как во мне нарастает гнев.

Тишина в переговорной давит, она густая и липкая, как смола. Я слышу, как Регина что-то яростно шипит Кириллу, слышу его сдавленное рычание в ответ, но их голоса доходят до меня как в тумане.

Весь мой мир сузился до одного листка бумаги на столе. До этих ровных, безжалостных строчек, написанных её рукой.

И сначала приходит просто оцепенение. Пустота. Потом, из самых глубин, медленно, неотвратимо, начинает подниматься ярость. Горячая, чёрная, всесокрушающая волна.