Книга Развод в 50: Гладь Свои Рубашки Сам!, страница 82 – Магисса

* * *

Повод был исчерпан. — Дело сделали, — сказал я, вставая. — Теперь можно и поесть. Знаю тут место, стейки — гвозди можно забивать. Поехали. Я уже тянулся за курткой, уверенный, что от такого не отказываются. Но она спокойно посмотрела на меня. — Спасибо, Вячеслав. Я ценю предложение, но я не хожу в рестораны. Я замер. — В смысле? — В прямом. Это нерентабельная трата времени и ресурсов, — ответила она так, будто объясняла, почему нельзя использовать гипсокартон во влажных помещениях. Я опешил. — Но… все женщины любят рестораны. — Возможно. Но я больше не обслуживаю чужие прихоти, даже если они выглядят как забота. Я не голодна. А если у вас есть полчаса свободного времени, лучше просто пройдемся. Мне нужно проветрить голову. Она снова меня обезоружила. Отказ был не кокетливым. Он был… экономическим. Она провела аудит моего предложения и признала его нецелесообразным. — Хорошо, — кивнул я, чувствуя себя первоклассником. — Пройдемся.

Мы шли по набережной. С одной стороны серой лентой ползла ноябрьская река, с другой — вздымались в небо скелеты строящихся зданий. Мой мир. Я молчал. Я не знал, о чем говорить. — Почему? — наконец спросил я. — Почему не ресторан? Муж бывший не пускал? Она повернула ко мне свое спокойное, усталое лицо. — Дело не в муже. Дело во мне. Двадцать пять лет я была функцией. Я создавала комфорт, производила уют, оказывала услуги по психологической поддержке. А взамен получала лесть и обесценивание. Это была сделка с отрицательной рентабельностью. Я закрыла это предприятие. Она говорила ровно, афористично, и каждое ее слово ложилось в мое сознание, как идеально подогнанный кирпич. — Теперь я сама себе и инвестор, и рабочий, и отдел контроля качества. Я больше не вкладываю свои ресурсы — время, эмоции, внимание — в проекты, которые не приносят прибыли. Ресторан — это чужой проект. Мне нужно быть любезной, поддерживать светскую беседу. Я не хочу. Я хочу честных сделок. Равноправных.

Я слушал, и мороз шел по коже. «Рентабельность». «Ресурсы». «Инвестор». «ОТК». Это был мой язык. Мой мир. После утреннего разговора про «перламутровые нотки» это было как ушат ледяной, чистой воды. Я понял, что эта «неудобная», «неженская» логика — самое сексуальное, что я когда-либо встречал. Сексуальнее любых длинных ног и кружевных чулок. Потому что это было настоящее. Это была прочность.

Мы дошли до входа в метро. — Мне сюда, — сказала она. Я смотрел на нее, на ее прямое, гордое, несломленное лицо. — Крепко скроены, Зоя Павловна, — сказал я вместо комплимента. Для меня это была высшая похвала, признание качества сборки. — На таких, как вы, мир и держится. А не на тех, кто в ресторанах сидит. Она чуть заметно улыбнулась уголком губ. — И на таких, как вы, Вячеслав. Которые готовы сломать кривое, чтобы построить прямое. До свидания. Она развернулась и исчезла в подземном переходе, не оглянувшись. Я остался стоять, вдыхая холодный, влажный воздух. В голове у меня с грохотом рушились старые чертежи и выстраивались новые. Мне не нужна была «удобная» женщина. Мне не нужна была красивая кукла-декорация. Мне нужен был партнер. Союзник. Второй несущий элемент в конструкции моей жизни. И я готов был переделать все свои планы, чтобы вписать ее в свой проект. Но не как украшение. А как вторую опору. Я вдруг ясно, почти физически ощутил это. Я не хочу ее чинить. Я хочу с ней строить.