Книга Двор Истлевших Сердец, страница 270 – Элис Нокс

Малыш.

Слово ударило, дошло, и я задохнулась.

Обе руки метнулись к животу — одна моя, другая его, — прижались, легли поверх одеяла.

— Жив, — быстро ответил Рован. — И здоров. Целитель проверял несколько раз. Сказал, магия ребёнка сильная и крепкая. Пережил всё, несмотря на ранения, на трансформацию, на кровопотерю.

Он провёл ладонью по моему животу — медленно, благоговейно.

— Чудо. Наше маленькое чудо держится крепче, чем мы оба.

Слёзы хлынули сильнее, и я закрыла глаза, позволяя облегчению затопить разум.

— Жив, — повторил Рован твёрдо, и вдруг он опустился со стула на колени рядом с кроватью.

Обе руки взяли мою — крепко, дрожа, — и он прижал её к губам, ко лбу, к груди, где билось сердце.

— Мейв. — Голос сломался. — Я был проклят. Столетия. Не мог... не способен был иметь детей. Проклятье старое, тёмное, которое сам по глупости наложил на себя.

Голос стал тише, но тверже.

— Ребёнок — это не цель. Это благословение, которого я не ожидал, не смел даже мечтать. Но ты... ты была важнее. С самого начала. С той ночи Самайна, когда я увидел тебя среди моих подданных, среди фейри, что танцевали в безумии праздника.

Он нежно провёл пальцами по моей щеке.

— Ты была... другой. Человеческой. Случайно переступила грань миров и попала на наш праздник. — Голос стал тише. — Магия Самайна поглощала всех — даже фейри теряли себя в ней полностью. А ты... ты поддалась. Танцевала. Но...

Пауза, и в глазах вспыхнула любовь.

— Что-то в тебе горело. Сквозь безумие, сквозь магию. Искра, что не гасла. Я не мог понять тогда, что именно. Просто... не мог отвести взгляд.

Прижался лбом к моему.

— Сидел на троне, как положено королю в праздник. И смотрел только на тебя. Среди сотен фейри — только на тебя.

Дыхание сбилось. Он наклонился ближе, прижал мою руку к губам, поцеловал костяшки пальцев.

— Так что если в твоей голове поселился страх, что ты мне нужна, только из-за ребёнка, выгони его. Сейчас. Навсегда. Потому что это ложь. Ты нужна мне. Только ты. Всегда была. Всегда будешь.

Слёзы текли, и я не останавливала их.

— Я боялась, — призналась я хрипло. — Что как только проклятие снимется, ты уйдёшь. Вернёшься к своей жизни, ко двору, к обязанностям. А я останусь... просто женщиной, которой воспользовались.

Рован покачал головой, и на губах появилась печальная улыбка.

— Никогда. Даже если бы захотел, не смог бы. Метка связала нас, Мейв. Не просто магически. Глубже. Души переплелись так, что разорвать невозможно, не разрушив обоих. Ты часть меня теперь. Как дыхание. Как сердцебиение.

Он лёг рядом — осторожно, не потревожив, не задев раны, — и обнял, притянул к себе, и лицо уткнулось в мои волосы.

— Так что ты застряла со мной. Навсегда. В моём осеннем королевстве, нравится тебе это или нет.

Я засмеялась — тихо, всхлипывая, — и обняла его в ответ, насколько позволяли силы.

— Нравится, — прошептала я. — Очень нравится.

Мы лежали так, обнявшись, и мир за окном мог рушиться, меняться — не важно, пока мы вместе.

Через какое-то время он отстранился и посмотрел мне в глаза — долго, внимательно, словно запоминал каждую черту заново.

А потом губы дрогнули, и усмешка тронула уголки — лёгкая, но настоящая.

— Кстати, — пробормотал он, и в голосе прорезалась та ирония, что я не слышала целую вечность, — тебе очень идут острые ушки.