Книга Возьму злодейку в добрые руки, страница 24 – Светлана Бернадская

— Я не настолько свихнулся. Даже близко к моей дочери не подойдешь! К тому же, сегодня они с Амелией уедут из замка на время, пока я не разберусь с Холдором.

— Глупец. Отошли их — и больше никогда не увидишь. Если на них правда проклятье, оно не даст твоей семье отдалиться от тебя. Они обе погибнут, твоя дочь и твоя жена, если связь, держащая вас, истончится.

— Что?!

— А то. Благодари своего телохранителя, или кем там тебе приходится Брант Лакнир, за то, что я проявляю несвойственное мне милосердие. Но запомни: второго шанса у тебя не будет. Либо ты делаешь, что я велю, и тогда я попробую исцелить твою дочь. Либо я ухожу, и разбирайся с Холдором сам.

Брант буквально прикипел ухом к щели, затаив дыхание и боясь пропустить хоть слово. Биение собственного сердца заглушало шумное дыхание господина за дверью — казалось, это шумит кузнечная печь, разжигаемая мехом, и что еще немного — и воздух в господском кабинете полыхнет огнем.

— Обманешь — пеняй на себя. Жизни не пожалею, но найду колдуна, способного тебя уничтожить. Ты поняла?

— Стало быть, по рукам?

Брант не мог никого видеть из-за двери. Но перед глазами его явственно возникла кровожадная улыбка, тронувшая прекрасные губы леди Лавандеи, а граф Налль отчего-то предстал рядом с ней в образе младенца на блюде.

Острый коготок беспокойства неприятно царапнул где-то за грудиной.

Надо бы усилить охрану его светлости и потолковать с генералом один на один…

* * *

Лавандее отвели вполне приличные гостевые покои — с богато убранной спальней, просторной гостиной и отдельными комнатками для личной прислуги. Дел до прихода войск Холдора особо не предвиделось, можно было нежиться в кровати хоть до полудня, а оттого вдвойне обидней оказалось продрать глаза после бессонной ночи, едва за мутным стеклом окон забрезжил рассвет.

Следовало признать: все-таки шумная жизнь в многолюдном замке — не для нее. Кровать хоть и большая, но перина комковатая, а подушки такие твердые, словно не пухом, а конским волосом набиты. Свежего воздуха не хватало, но распахнуть тяжеленную раму окна не получилось, как Лавандея ни старалась. Разбуженная для этой цели среди ночи служанка только бестолково моргала да без конца извинялась, но с окном так и не помогла.

А с самым рассветом началась суета. Горланили петухи в сараях да возмущенно квохтали потревоженные утренним сбором яиц куры, звонко цокали по брусчатке подкованные конские копыта да грохотали телеги, беспрестанно звенели цепями и бились со звонким эхом о стенки колодцев жестяные ведра, дворовые женщины задорно переругивались с дворовыми же мужчинами, а уж глотки у последних и впрямь казались лужеными…

За одну короткую ночь Лавандея успела тысячу раз пожалеть, что не вернулась до утра в свое тихое поместье, уютно затерявшееся посреди девственного леса, в окружении цветущих трав, поющих птиц да тихого плеска речной заводи. Вчера казалось, что ее возвращение в замок Спящий гриф станет триумфальным, вот только наутро ничего триумфального внутри себя она не ощущала.

Даже к завтраку ее не пригласили — принесли еду прямо в покои, словно кость собаке под стол бросили.

Словом, графиня Налль, заглянувшая в аккурат после того, как Лавандею наконец облачили в просторное домашнее платье, застала ее в самом дурном расположении духа.