Книга Грехи отцов. За ревность и верность, страница 57 – Анна Христолюбова

Мысль, что через несколько дней он навсегда расстанется со своим новым знакомым, приводила Филиппа в отчаяние. Как ни был он неопытен и даже наивен, Филипп знал, что такое Тайная канцелярия, и понимал, чем может обернуться обвинение в заговоре против императрицы. Судьба Ладыженского была незавидной. Ссылка. Если повезёт… И то, что он не имел к делам отца никакого отношения, ничего не меняло. Всякий знал, чем кончилось следствие над Долгорукими: уничтожена была вся семья. Мужчины отправились на плаху, женщины — в монастырь. 47

Понимая, что ничем помочь Алексею не может, Филипп старался не думать ни о чём и всеми силами развлекал своего гостя. Они много разговаривали, играли в шахматы. Алексей рассказывал о нравах и обычаях шляхетского корпуса, Филипп — о своей учёбе в Лейдене. Поведал он и о своих петербургских похождениях, только содержание разговора между Лестоком и цесаревной передавать не стал. Ну и, конечно же, как-то само вышло, что он заговорил о графине Тормасовой.

К Тормасовым Филипп решил съездить в субботу под вечер. Конечно, можно было отправить с приглашением Данилу, тем более что после давешней размолвки тот ловил каждый взгляд и не знал, чем услужить. Но Филиппу очень хотелось вновь увидеть юную графиню, и он повёз письмо Марии Платоновны сам.

Весна уже вступила в свои права. Лес зеленел юной листвой. Небо было высоким, ярким, прохладным. Веяло тем непередаваемым запахом, что весна составляла, будто парфюмер модный аромат: распустившимися листьями, серёжками ольхи и берёзы, талым снегом, что ещё местами попадался в тенистых чащах, и прелой прошлогодней листвой.

Филипп вдруг понял, что, несмотря на случившееся, у него прекрасное настроение. Гнев отца и беды Алексея отступили на время, словно дали ему передышку, и воображение рисовало нежный образ графини Тормасовой.

Свернув на подъездную аллею, Филипп вдруг подумал, что, если явится сразу в дом, то может и не увидеть барышню, ведь письмо он должен передать её матери.

Он остановился и спешился. Лучше пройти садом — в такую замечательную погоду барышни вполне могут гулять, и есть надежда встретить их. Если же спросят, что он тут делает, всегда можно притвориться, будто ищет вход в дом. Бродить по саду вместе с лошадью было неловко, и Филипп решил привязать её возле беседки, видневшейся неподалёку в зарослях сирени и бузины.

Обогнув кусты, на которых уже начали распускаться первые тёмно-лиловые цветки, он очутился прямо перед ажурным деревянным павильоном, где на скамейке сидела девушка.

Филипп застыл на месте, глядя на неё. Она склонила голову, закрыв глаза, пышные светло-русые волосы, не покрытые головным убором, были стянуты на затылке в узел. На висках они вились крупными кольцами. Длинные ресницы подрагивали, губы сжаты. Она показалась Филиппу очень печальной и хрупкой, как надломленный цветок. И ещё ему почудилось, что на ресницах поблескивают слёзы.

Игривая молодая кобыла потянулась к кусту сирени, хрустнула веткой и звякнула трензелем. Девушка вздрогнула, словно крылья бабочки взмахнули ресницы, и взгляд упал на Филиппа. 48

— Вы? — Глаза её расширились. — Как вы сюда попали?

— Простите, сударыня, кажется, я заблудился… — Заготовленная фраза прозвучала на редкость фальшиво. — Я привёз её сиятельству приглашение на бал от княгини Порецкой. Но, должно быть, зашёл не с той стороны.