Книга Грехи отцов. За ревность и верность, страница 60 – Анна Христолюбова

Сияние на лице Элен померкло.

— Я сказала князю, что дозволение видеться со мной он должен просить не у меня, а у матушки. Думаешь, она не разрешит ему приезжать?

Лиза грустно покачала головой:

— Не знаю, но мне показалось, матушка поверила в то, что болтают о князе.

От Тормасовых князь вернулся уже в сумерках. В окно Алексей видел, как тот пронёсся галопом мимо флигеля. Однако, вопреки обыкновению, играть в шахматы тут же не пришёл. Не было его довольно долго.

Не сказать, чтобы Алексею так уж хотелось играть или болтать о всяких пустяках, — одиночество никогда его не тяготило, просто поведение князя было необычным и оттого тревожило. Как правило, тот проводил у Алексея всё свободное время, развлекал, как умел, и постоянно сетовал, что гость вынужден пребывать в таких аскетических условиях. Условия — сундук с постелью и лавка возле стола, Алексея не смущали, роскоши в его жизни не было никогда, а вот постоянное кудахтанье гостеприимного хозяина порядком раздражало.

Появился Порецкий лишь часа через два, когда слуга принёс ужин — князь всегда ужинал вместе с гостем, должно быть, вежество таким манером проявлял. Алексей смотрел на него с интересом — ел тот мало и был весь какой-то взвинченный, непохожий на себя — «сполохнутый», как говаривал старый батюшкин слуга Аким.

— Что-то случилось? — Алексей сам не знал, зачем задал вопрос, должно быть, от скуки и безделья. Что ему до дел князя? Через два дня они расстанутся и, скорее всего, больше никогда не встретятся.

— Похоже, у меня талант попадать в неприятности. — Порецкий вздохнул. — На охоте… на балу… потом отец отослал меня с глаз, а теперь ещё и графиня Тормасова…

— Она тоже выгнала вас вон? — улыбнулся Алексей.

Но князь не принял шутки.

— Почти. Она была со мной так холодна, будто я привёз не приглашение на бал, а вексель к взысканию. Дальше передней не пустила и смотрела, как на клопа. Но это ещё не всё, её дочь едва не испепелила меня взглядом, казалось, вот-вот кафтан задымится.

— Та, которой вы увлечены?

Вчера, когда Порецкий рассказывал о юной графине, Алексей увидел его в новом обличье. Куда-то подевались зажатость и вечно виноватый вид, глаза горели, и князь преобразился настолько, что казался совершенно другим человеком. Эта метаморфоза удивила Алексея: неужто влюблён? Хотя что в этом небывалого… Он хотел сказать князю, что доверять женщине — всё равно как кидаться в колодец головой вниз, так же глупо и опасно. Но у того был такой счастливый вид, что у Алексея не повернулся язык. Пусть его… Жизнь спустит с небес, как спустила того восторженного полудурка, каким сам он был ещё месяц назад, но он, Алексей, не будет иметь к этому отношения…

Князь несколько секунд смотрел непонимающе, а потом отрицательно покачал головой:

— Елена Кирилловна? Нет, она была мила со мной, только очень печальна. Сперва я даже решил, что у неё какое-то горе. А вот её сестра, думал, набросится на меня с кулаками…

— То есть мать и сестра были с вами холодны, а ваша дама грустна? — Алексей против воли заинтересовался.

— Ну да… — Порецкий недоумённо пожал плечами. — Давеча в театре ни та ни другая не проявляли враждебства. С Елизаветой Кирилловной мы очень мило беседовали…

— Полагаю, из этого можно сделать два вывода: во-первых, Елена Кирилловна питает к вам склонность, а во-вторых, и ей, и её близким известны ваши столичные похождения. Причём как раз так, как они видятся стороннему созерцателю. А именно: что вы возлюбленный Её Высочества Елизаветы Петровны.