Книга Грехи отцов. За ревность и верность, страница 62 – Анна Христолюбова

Алексей отреагировал первым: ударом ноги в грудь он опрокинул тёмную фигуру и распахнул противоположную дверцу.

— Сюда! — Он вывалился из экипажа и потянул князя за собой.

Карета была окружена. Трое всадников гарцевали рядом, ещё две тёмные фигуры двигались со стороны леса. Один, тот которого ударил Алексей, подходил слева.

Камердинер князя, должно быть, оглушённый, сидел на земле, возле кареты и мотал головой, будто пьяный.

— На дорогу! — крикнул Алексей.

Выхватив шпаги, они одновременно обогнули экипаж и выскочили на тракт. Но бежать было некуда. Двое всадников спешились и, обнажив клинки, не торопясь подходили к ним. Ещё трое подступали с другой стороны.

Алексей и князь встали спина к спине и замерли в ожидании атаки.

Нападавшие приближались.

— En avant! — скомандовал тот, что остался сидеть верхо́м, и все пятеро одновременно бросились на стоя́щих. 49

Яростный звон клинков отозвался лязгом и скрежетом в голове. В первую же минуту Алексей получил удар в плечо, по счастью, вскользь, и с внезапной ясностью понял, что шансов отбиться у них нет. Он защищался яростно, точно пойманный в капкан волк; князь, судя по звукам, доносившимся из-за спины, тоже незадёшево продавал свою жизнь. Но что они могли вдвоём против пятерых?

Вскоре шпага одного из противников рассекла правое предплечье, и Алексей едва успел перехватить клинок в левую руку. Рана в груди наливалась пульсирующей болью, кажется, промокла рубашка. В глазах темнело. Он не видел князя, но судя по частому, судорожному дыханию, тот держался из последних сил.

И тут из-за поворота дороги показался всадник.

— Ого! — весело воскликнул он. — Да здесь баталя Полтавская! Держитесь, господа! Лейб-шквадрон, за Россию и российское благочестие — вперёд! — и галопом поскакал навстречу.

Нежданный спаситель на скаку врезался в гущу нападавших, опрокинул одного и соскочил с седла. С весёлым гиканьем он налетел на второго, и шпага, нацеленная в горло Алексею, дрогнула и пронзила плечо. В следующую секунду атакующий получил от незнакомца удар в грудь и кулём осел на землю.

Сбитый лошадью поднялся, отчаянно ругаясь по-французски, но тотчас повалился вновь, вразумлённый по темени суковатой дубиной. Это княжий кучер внезапно оживился и вступил в бой.

Выронив шпагу, Алексей схватился за плечо. Под пальцами было горячо и липко, от боли перехватило дыхание.

Один из дравшихся с князем Порецким, заметив это, рванулся к нему, но князь бросился наперерез и буквально заслонил Алексея своим телом. Отразить удар он не успел, и шпага нападавшего, не встретив сопротивления, вонзилась в грудь князя.

Последнее, что увидел Алексей, было белое перекошенное лицо слуги и его разинутый в крике рот:

— Кня-я-я-жич!!!

* * *

Пётр Матвеевич Либерцев дремал под мерное покачивание кареты. Иногда, когда колесо попадало в яму, экипаж встряхивало, и он выныривал из мутной дрёмы, но вскоре сон наваливался вновь. За границей яви проносились размытые образы и воспоминания. Но виде́ния эти не волновали его, не теснили сердце, не болели. Рана зажила. И образовавшийся рубец надёжно защищал душу от терзаний.

Мысли сквозь сон текли плавные, тягучие. И всё то, что едва не убило его двенадцать лет назад, теперь казалось пустым и далёким. Нынче на похоронах своего бывшего коллеги он впервые с тех пор встретился со своими притеснителями. Они не просто не признали его научных открытий — люди эти устроили настоящую травлю, что едва не довела его до самоубийства. И сегодня, глядя им в глаза, он не чувствовал ничего. Ни боли, ни обиды, ни гнева…