Онлайн книга «Грехи отцов. За ревность и верность»
|
— Вы полагаете? — Князь побледнел. — Думаю, иное объяснение измыслить будет сложно. Если, конечно, вам ничего не показалось. — Показалось? О нет… Видели бы вы её взгляд. И ещё… сестра Елены Кирилловны спрашивала о вас. — Обо мне? — Алексей воззрился на князя в замешательстве. — Да. Ещё тогда, в карете, мне почудилось, будто Елизавета Кирилловна вас узнала. У неё был взгляд… Словом, так не смотрят на вовсе незнакомых людей… А когда вы на мгновение очнулись и что-то ей сказали, она просто переменилась в лице. — Я? — Алексей изумлялся всё больше. — Но я совершенно точно не знаю сию девицу. Даже имени не слыхал никогда… — Зато она вас знает. Я бы списал свои впечатления в карете на собственное разыгравшееся воображение, если бы нынче она не заговорила о вас. Смутный образ выплыл из памяти: сумрак экипажа, резкая боль от каждого толчка и проступившее из тумана лицо. Ну конечно! Барышня с королевской осанкой! А он полагал, будто она пригрезилась ему в бреду… Князь что-то рассказывал, Алексей не слушал, пока знакомое сочетание слов, от которого привычным холодом мазнуло по позвоночнику, не привлекло внимания. Тайная канцелярия… — Простите, князь, я задумался… Что вы сказали? — Я сказал, Елизавета Кирилловна не сообщила фискалам, приезжавшим в их дом, что видела вас. И тем спасла нас обоих… * * * Во вторник на Алексея нахлынуло смятение. Он уже раз десять переписал свою челобитную, а перечитал, должно быть, раз сто. Всё ему казалось, что писано недостаточно убедительно, путанно, длинно — вдруг государыня не дочитает до конца? Вдруг не поймёт, что отец — честный человек, не способный преступить присягу? По мере приближения отъезда напряжение росло. Теперь со дна души поднималась муть — животный страх, паника, шептавшая: «Беги! Спасайся! Отцу уж не помочь… А ты ещё можешь сберечься». Вспомнились все ужасы, что он слышал о Тайной канцелярии, о «розысках» — допросах с пристрастием, пытках, ломавших сильных и гордых людей… Кажется, князь понял его состояние и с разговорами не приставал. Алексей был ему благодарен за это. Время отъезда приближалось. Алексей настоял на том, чтобы ехать вечером — не хотел, чтобы его заметили слуги. Подвергать лишней опасности князя было бы чёрной неблагодарностью, тот и так сильно рисковал ради него. Через сад Алексей выбрался на проезжий тракт и там дождался карету с князем Порецким. На козлах сидел всё тот же хмурый мужик, что прислуживал Алексею в отсутствие хозяина. Беседа не клеилась. От напряжения пульсировала едва затянувшаяся рана и стучало в висках. Князь тоже помалкивал, лицо его было расстроенным. Совершенно стемнело, и оставалось лишь удивляться, как кучер находит дорогу в кромешном мраке. Двигались медленно. Алексей уж начал было волноваться, что они собьются с пути, когда взошла луна, огромная, жёлто-оранжевая и круглая, как тарелка. Всё окрест преобразилось, стало почти светло. Деревья обочь дороги отбрасывали длинные косые тени, и чудилось, что из лесного мрака за путниками следят чьи-то холодные, внимательные глаза. Что за глупости! Он стал трепетен, как барышня! Алексей зло сжал кулаки. Лишь бы преодолеть эти сорок вёрст. Выдержать, не дрогнуть, не сделать ничего, за что потом будет стыдно… Неожиданный звон прозвучал в ночной тишине, громко, точно выстрел; испуганно заржали кони. Карету тряхнуло, и Алексей услышал истошный вопль возницы: «Княжич, берегитесь!» Экипаж накренился, и в проёме распахнувшейся дверцы возник человек с обнажённой шпагой в руке. |