Книга Гербарий Жанны, страница 57 – Изабель Шави

* * *

Увы, зима не пощадила молодую семью. Жанна, которая до сих пор была такой крепкой и благополучно переживала любые эпидемии, внезапно заболела с высокой температурой, сопровождавшейся диареей и рвотой, которые приковали ее к постели. Обливаясь потом, в полубессознательном состоянии, она несколько дней провела в лихорадочном бреду и даже не замечала отчаянных усилий Филибера, который ухаживал за ней день и ночь, без передышки. Преисполненный решимости спасти возлюбленной жизнь, он умолял ее:

— Ты сильная, ты будешь жить, борись, не оставляй меня, Жанна.

Он омывал ее тело отварами лекарственных растений, менял постельное белье, проветривал комнату, чтобы поскорее изгнать оттуда миазмы, и заставлял Жанну пить настои чабреца и мальвы. Ему удалось раздобыть немного меда; вместе с бульоном это была единственная еда, которую больной удавалось проглотить, не извергнув обратно все сразу. Больше всего на свете доктор боялся обезвоживания, и в конце концов новорожденный тоже заболел. Вялый и слабый, он больше не отлипал от груди матери, постепенно теряя то, что пил. Жанну при каждом кормлении мучили головокружения и сильная жажда, которая буквально иссушала бедняжку. Молоко иссякало, измученное тело превращалось в пустыню. Теперь ребенок откачивал даже то малое количество жидкости, которое оставалось у нее в организме. Было слишком поздно искать кормилицу, которая могла бы принять эстафету. Ребенок тоже усыхал на глазах; маленькое тельце, серое и будто пожеванное, почти ничего не весило. У мальчика не было сил даже плакать, и вскоре беспомощный Филибер принял его последний вздох.

Смерть сына ввергла Коммерсона в пучину отчаяния. Едва родившись и уже обреченная, эта невинная душа появилась на свет в самое неподходящее время и в самом неподходящем месте. И он не смог защитить ее, несмотря на весь свой пыл и упорство.

Крайне ослабленная, Жанна по-прежнему не осознавала разыгравшейся трагедии, сама находясь на пороге смерти. Снедаемый чувством вины, Филибер даже представить себе не мог, какое горе ее постигнет, когда она обнаружит отсутствие ребенка. И все же именно смерть сына спасла ее. Как ни ужасно, но теперь ей больше не придется сражаться за двоих, и она сможет сосредоточить все силы на собственном выживании. Филибер удвоил усилия, движимый вновь вспыхнувшей надеждой спасти любимую. Лихорадка постепенно спала вместе с диареей и рвотой, и Жанна начала выздоравливать – изможденная, обескровленная, но живая. Когда она пришла в себя, Филиберу не понадобилось ничего говорить, она и так все поняла. Все отражалось на лице доктора, внезапно постаревшем лет на десять. Да еще эта неестественная тишина и пустота в постели. Они потеряли ребенка.

Исцеление души заняло гораздо больше времени, чем исцеление тела. Жанна изо всех сил старалась оправиться после смерти малыша. Опустошенная горем, она мучилась чувством вины. Понятно, что первые годы жизни опасны и непредсказуемы, но все же сознание, что она не смогла защитить сына, сильно тяготило Жанну. Она знала некоторых матерей, потерявших детей при более или менее ужасных обстоятельствах, раздавленных, сломленных злой судьбой. Разве им тогда не говорили в качестве утешения, что пути Господни неисповедимы и нужно принять судьбу, которую Бог уготовил каждому? Дать жизнь – также значит дать и смерть, и забывать об этом не стоило. С одним исключением: Жанна больше не верила в Бога по-настоящему. Сам Филибер никогда не был верующим. Даже в самый тяжелый период болезни Жанны он ни разу не подумал о том, чтобы помолиться или зажечь свечку. Он верил только в возможности лекарственных растений, в разум и гигиену, а также в невероятные ресурсы тела и разума, когда последний достаточно просвещен. А вот в мужестве молодой женщины, которую любил, он не сомневался никогда.