Книга Ретрит, страница 53 – Елена Владимировна Добрынина

* Monsieur Vorontsov m'a assuré que vous dansez parfaitement la mazurka. J'ai cette danse libre. — Господин Воронцов заверил, что вы прекрасно танцуете мазурку. Этот танец у меня свободен. (фр.)

Ах, эти танцы! Яркий свет сотен свечей, многоголосый роговой оркестр, стук каблуков по паркету и взметающиеся вверх дамские юбки. Кадрили, мазурки, польки. Много часов утомительных и одновременно упоительных танцев. Ведь, только во время танца возлюбленные могут говорить на особом, только им ведомом языке — жестами, касанием, взглядом. Только в танце можно быть так близко друг к другу на совершенно законных основаниях.

Мари чувствовала себя окрыленной. Ещё один танец и наконец долгожданная мазурка. Ах, как же она ждала именно её! Но перед тем девушку повёл танцевать брат. Лео выглядел озадаченным:

— Ich hoffe, Marie, dass du dich vernünftig benimmst. Mutter war wütend über deine Frechheit.*

Неужто все её мысли на лице и написаны?

— Du musst mich nicht daran erinnern, Leo. Ich habe nie einen Grund gegeben. * — Мари вспыхнула и густо покраснела.

— Никто не знает об одной старой истории, — зашептал брат сбивчиво по-русски, — но раз уж Арсеньев пригласил тебя, надеюсь, тебе достанет ума не припоминать ему о той встрече. Хотя, могу поставить на кон сотню, ветреный Дмитрий давно уж об этом позабыл. В любом случае, не стоит обнаруживать себя. Не хватало ещё, чтобы за тобой стал волочиться этот вояка.

Мари сцепила зубы, но перечить не посмела. «Просто не слушай, что он говорит», твердила сама себе.

— Ты слышишь меня, Мари? — Недовольно скривился брат.

Мари бросила короткое «да». К счастью, танец закончился довольно быстро и ей больше не пришлось выслушивать нравоучения Леопольда.

Перед мазуркой — кульминацией танцевального вечера объявили небольшой перерыв. Мари стояла в кругу всё тех же подружек, которые с жаром обсуждали молодых людей. Мими утверждала, что Ирэн нет резона даже думать о Воронцове — любая девушка в Свете почтет за честь стать его нареченной. Да только он выберет не любую, а ту, в какую влюбится сам. Мари слушала вполуха, занятая мыслями о Дмитрии и предстоящем танце.

— И вообще, — безапелляционно отрезала Мими. — Граф на первое место ставит карьеру, в отличие от своего друга Арсеньева.

Мари прислушалась.

— А что же ставит наперёд Дмитрий Васильевич? — Рискнула спросить.

— В амурных делах monsieur Арсеньеву не очень-то везёт. — Мими обмахнулась веером. — Тётушка полагает, будто он ветрен и служба — лишь способ забыть поражения на любовном фронте. В отличие от Воронцова, который предпочитает службу любовным делам. В том и заключается разница, дорогая.

Мари не верила своим ушам. Ей отчаянно не хотелось бы думать, будто бравый офицер, очаровавший её, является дамским угодником, что разбивает девушкам сердца.

— Его затруднительно назвать повесой, — продолжила безжалостная Мими, — взять хотя бы болезненную страсть к Элен. Арсеньев даже на Корфу и в Италию отправился из-за madame Суворовой.

Что? У Мари от новости, обрушившейся тотчас на её голову, ослабли ноги. В глазах предательски защипало. Разве могло быть так, что Дмитрий, так пристально на неё глядевший, влюблён в другую? Ведь, события на Корфу разворачивались как раз три года назад, когда он, по пути заграницу, случайным образом оказался поблизости злосчастного пруда, в который свалилась оконфузившаяся мадемуазель Ренне.