Книга Эмма Дженкинс, страница 109 – Елена Владимировна Добрынина

Пока мужская часть нашего альянса обсуждала детали будущего преступления, я решила заварить еще отвара, соорудить несколько сэндвичей и вместе с подносом и посудой спустилась на кухню. Пока я колдовала над поздним перекусом, пока поднималась с подносом по лестнице, прошло немало времени. И заговорщики вместо того, чтобы строить коварные планы, уже занимались вещами довольно прозаичными – обустраивали в гостиной на диване спальное место для Ноэля.

Мое появление было встречено радостными возгласами. Мы снова разместились вокруг столика с едой и принялись за трапезу. Ноэль ел жадно, запихивая по половине сэндвича в рот, за что получал тычки или подзатыльники от менталиста. Половина из них, правда, не достигала цели – мальчишка ловко от них уворачивался. Но когда я попыталась усовестить Эверта, получила отпор сразу от обоих. И узнала, что женщины ничего не понимают в нормальном мужском воспитании. В общем, стало понятно, что эти двое неплохо спелись.

— Ты, вообще-то, меня защищать должен, а не нападать, – попеняла я перебежчику, но тщетно.

После ужина начались приготовления ко сну. Ноэля снова в приказном порядке отправили в ванную, нарядили в одну из пижам менталиста, и он расхаживал в ней из угла в угол, изображая привидение, пока его не загнали на диван и не выключили свет. Только после этого удалось заняться собой. Перед тем как лечь спать, я решила его проведать, тихонько приоткрыла дверь и прокралась в гостиную.

Мальчишка не спал. Соорудил из покрывал и теплых одеял подобие гнезда, закопался внутрь и теперь выглядывал оттуда, как скворец из своего домика, беззащитный и трогательный. Заметив меня, он помахал рукой.

— Не спится?

— Не-а, – он заерзал и сел, привалившись к подушке. – Слушай, а как тебя зовут? По-настоящему, я имею в виду?

— Эмма. Но можешь называть Мартой, чтобы не путаться, я привыкла.

— Хм. – Он взъерошил рукой волосы на затылке. – Тогда я тоже буду называть тебя воробушком.

Ноэль замолчал и заворочался, устраиваясь поудобнее, и вдруг тихо, не слишком уверенно спросил:

— А этот Рид или как его там, предок мой, в общем. Какой он был?

— Хороший, добрый, красивый и очень несчастный.

— Да уж, с папашей ему тоже не свезло.

Это «тоже», сказанное с горькой усмешкой, царапнуло ржавым гвоздем.

— Расскажешь? – тихо спросила я, садясь рядом.

— Да что там рассказывать! Говорят, он водник был, но дар ему в тюряге выжгли, еще я не родился. Вот он и взъелся на всех: на мамку, на меня – за то, что с даром. Он-то огонь не смог разбудить, как ни старался. Когда мамки не стало, – Ноэль сдавленно всхлипнул, но тотчас же взял себя в руки, – совсем все пошло худо. Он связался с какими-то на голову отбитыми, я не знал куда от него деваться. Потом его снова застукали на горячем и порешили. Я не стал ждать, чем все кончится, сбежал. Только перстень его прихватил, там портрет мамкин. И сбежал. Ну и все.

Он снова нырнул в «гнездо», а через мгновение показался снова, сжимая что-то в руке.

— Вот, – детская ладошка раскрылась, и я увидела незатейливый перстенек с продетым сквозь него шнурком из суровой нитки. Ноэль нажал на рычажок сбоку, и крышка перстня отворилась, показывая главное сокровище мальчишки. С карточки мне улыбалась круглолицая молодая женщина с такими же непослушными вихрами и ямочками на щеках, как и у ее сына.