Книга Жена вместо истинной. Подмена у алтаря, страница 64 – Кристина Юраш

Отец шагнул вперед, протягивая мне этот конверт. Его руки тряслись так сильно, что я тут же выхватил его у него из рук.

— Похитители вышли на связь! — задыхался Примваль, и в его глазах плескалась паника банкрота, увидевшего последнюю соломинку. — Вот! Они прислали требование о выкупе! Они сказали, чтобы мы никому не сообщали, но… но у нас нет таких денег. Герцог, вы должны помочь! Это ваш долг! Это ваша невеста!

Сознание возвращалось не рывком, а медленно, как приливная волна, выносящая на берег обрывки ощущений.

Сначала — запах. Не едкая гарь и не сладкий ладан, а прохладная чистота льна и едва уловимый терпкий оттенок сандала, въевшийся в ткань простыней.

Затем — боль. Не острая, а глухая, ноющая, разлитая под бинтами на предплечьях и в висках, пульсирующая в такт сердцу. Я открыла глаза. Потолок был высоким, лепнина на нём казалась застывшим морским прибоем.

Я не в своей комнате. Но это уже не имело значения. Главное — я дышала. Лёгкие больше не царапало сажей, горло не сжимала удавка дыма.

Я откинула одеяло.

Тело ныло, отказываясь подчиняться сразу, но разум уже собирал обломки воедино. Пальцы коснулись бинтов — сухих, аккуратно наложенных.

Слабость была похожа на тяжёлое пальто, надетое на голое тело, но я заставила себя опустить ноги на пол.

Ступни встретились с полированным паркетом. Холод пробежал по коже, отрезвляя. Ночная сорочка, слишком тонкая и длинная, обгоревшая и разорванная, волочилась по полу, цепляясь за щиколотки.

Я хотела выйти из этой комнаты. Покинуть это святилище. Я понимала, что это не мое место. Что это место принадлежит другой.

Дверь поддалась беззвучно.

Коридор встречал меня полутенями и сквозняком, несущим отголоски голосов. Я прислонилась к каменной кладке, чтобы не упасть, и прислушалась. Речь шла не о книгах и не о погоде.

Голос Валькарта — сухой, деловитый, как удар счетной машины: «…сумма непомерная, но не заоблачная. Они дают срок до полудня завтрашнего дня. Условие — никаких магистратов, никаких сыщиков в радиусе мили. Только отец, который должен передать деньги».

А потом — его голос. Адиана.

Он звучал тише, но каждая нота была стянута, как тетива лука перед выстрелом. «Она жива?» Он не договорил.

Я двинулась на звук. Босые ступни не издавали ни шороха. Инстинкт вёл меня мимо спящих гобеленов, мимо застывших в нишах алебастровых масок, к массивным дверям кабинета.

Одна створка была приоткрыта на ширину ладони.

Я толкнула дерево. Оно скользнуло по петлям, и я шагнула внутрь.

Валькарт стоял у стола, склонившись над пергаментом. Его пальцы в тёмных перчатках аккуратно разглаживали края листа. На столе лежал конверт — грубо вскрытый, с рваными краями, словно его в панике разорвали, а не разрезали ножом.

Они не сразу заметили меня. Валькарт бормотал себе под нос, перечитывая строки. Валькарт резко обернулся.

— О, мадам Анна! Рад вас видеть! Ну и ночка у вас была!

Адиан стоял у окна и тоже обернулся.

Взгляд упал на меня. На босые ноги, на простыню ночной сорочки, на растрёпанные волосы, пахнущие дымом и лекарственными травами мази.

В его глазах на долю секунды вспыхнуло что-то дикое, первобытное — не гнев, а почти паника, тут же загнанная под ледяную кору контроля.

Он не сказал ни слова. Просто рванул пуговицы на своём камзоле. Тяжёлая ткань с глухим шорохом соскользнула с его плеч. Он сделал три быстрых шага, и прежде чем я успела отшатнуться, накинул его на меня.