Книга Жена вместо истинной. Подмена у алтаря, страница 66 – Кристина Юраш

Я чувствовала этот взгляд физически. Тяжёлый, липкий, как грязная рука, ползущая по спине.

Инстинктивно я плотнее запахнула его камзол на груди. Ткань была тяжёлой, пахла его теплом и дымом, но сейчас она казалась мне не защитой, а смирительной рубашкой. Я хотела спрятаться в ней от этого пронзительного, обвиняющего взгляда.

— Зачем ты сочиняешь это на ходу? — Произнёс он тихо.

Голос был низким, ровным, но от этой тишины по коже побежали мурашки. Это был голос хищника, который загнал добычу в угол и теперь наслаждается её предсмертной агонией.

Он сделал шаг вперёд. Расстояние между нами сократилось до опасного минимума. Я видела каждую ресницу на его веках. Его глаза, тёмные и непроницаемые, буравили меня насквозь.

— Откуда тебе знать такие вещи?

Внутри меня вскипела злость. Глухая, вязкая, знакомая до тошноты. Опять. Снова он считает меня лгуньей. Снова мой опыт, моя боль, моя жизнь для него — ничто. Пустой звук.

А потом в его глазах что-то дрогнуло. Зрачки сузились. Он прищурился, словно пазл в его голове внезапно сложился в новую, отвратительную картину.

— Или погоди…

Холод в животе стал ледяным. Я уже знала, что будет дальше. Удар всегда приходит туда, где больнее всего.

— Ты ведь всегда завидовала сестре, не так ли?

Слова ударили сильнее пощечины. Воздух вылетел из легких. Плечи сами собой напряглись, пальцы судорожно смяли дорогой бархат его камзола.

Адиан не отводил взгляда. Он давил. Медленно, методично, как тиски.

— Ей — всё. Тебе — ее старые панталоны. Ты всегда была в ее тени. Серой мышью, которая смотрит на солнце и щурится от боли.

К горлу подкатил ком ярости. Горькой, кислой ярости. Потому что он попал. Слишком точно. Слишком больно. Он озвучил то, что я носила в себе годами.

— Что-то я не видел, чтобы ты плакала и убивалась из-за исчезновения сестры, — продолжал он, и в его голосе появилась та самая ядовитая насмешка, которую я так ненавидела. — Ни слез. Ни истерик. Только холодный расчет.

Я резко вскинула голову. Глаза жгло, но я не позволила слезам выступить.

— Речь сейчас не о моих чувствах! — выкрикнула я. Голос сорвался, но в нем звенела сталь. — Я умею их скрывать! Я не мои мать и отец, которые устраивают горе напоказ, чтобы вызвать жалость или выпросить отсрочку у кредиторов!

Адиан усмехнулся. Коротко. Холодно. Но я увидела, как дернулся уголок его губ. Ему не нравилась моя реакция. Моя уверенность бесила его больше, чем мои слезы.

— Ты просто не хочешь, чтобы ее нашли, — негромким голосом произнес он.

Мир остановился.

На мгновение мне показалось, что кислород исчез из комнаты. Стены сомкнулись.

— Тебе это невыгодно, — так же мягко и вкрадчиво продолжал он, и каждое слово было гвоздем, вбиваемым в мой гроб. — Как только Аннабель вернется, тебе придется покинуть этот дом. Вернуться в тень. Снова стать никем.

Он сделал еще один шаг. Теперь он нависал надо мной, высокий, темный, поглощающий весь свет.

— Ты впервые почувствовала себя на ее месте. Впервые получила внимание, статус, одежду. И теперь ты боишься это потерять. Боишься вернуться в свою норку, мышка. Я угадал?

Меня начало трясти. Мелкая, неконтролируемая дрожь пробежала по всему телу. Но это был не страх. Это было бешенство. Чистое, первобытное бешенство загнанного зверя.