Книга Княжич темного времени, страница 18 – Фиона Сталь, Саша Хэ

— Княжич Яромир! Божие благословение на труды ваши! — Варлам широко улыбнулся, осеняя меня крестным знамением. Его взгляд скользнул по мне, по Гордею, по моей примитивной схеме на доске — с легким, едва уловимым презрением. — Осматриваете твердыни наши? Печальное зрелище, печальное. Запустение. Грех великий — в такое время святыни небречь!

— Святыни? — переспросил я, чувствуя, как знакомый холодок расчетливости сменяется раздражением.

— Как же, княжич! — Варлам воздел руки к небу. — Храм Пресвятой Богородицы! Кровля течет, росписи осыпаются! Иконостас требует поновления золотом! Сердце кровью обливается, глядя на такое! Народ ропщет, мол, князь о душах не печется! — Он сделал паузу, его глазки сверкнули. — Вот и пришел к вам, свет, с смиренной просьбой. Выделите средства. Хоть малую толику из скудной казны удела. На богоугодное дело! Чтобы гнев Господень не обрушился на нас за нерадение! Святость — она превыше стен земных, княжич! Она защитит лучше любых кольчуг!

Он говорил плавно, убедительно, с придыханием. Как опытный продажник, впаривающий ненужный софт. Гнев Господень. Ропот народа. Все козыри в ходу. Рядом Гордей мрачно молчал, сжав кулаки. Он знал цену этим «святыням» и знал, что денег нет даже на новые топорища для ратников.

Я посмотрел на Варлама. На его лоснящееся от сытости лицо. На дорогие ризы. На обветшалую стену за его спиной. И вспомнил отчеты. Деньги, которые Сиволап «тратил» на «подарки церкви». На чей карман они оседали? Настоящим ли нуждам храма или на архимандритовы палаты?

Холодная ярость, знакомая по схваткам с Сиволапом, закипела внутри. Но сейчас она смешалась с отвращением. Этот человек в рясе был таким же хищником, как и бояре. Только маскировался лучше.

— Святость, владыка, — заговорил я тихо, но так, чтобы каждое слово прозвучало отчетливо, — это, конечно, хорошо. Но она не остановит стрелу кочевника. Не сдержит таран вражеский. Не накормит дружину в осаде. — Я сделал шаг вперед, глядя прямо в его маленькие, внезапно остекленевшие глазки. — Мои люди, воевода Гордей и его ратники — вот настоящие стены Черного Леса. И они рушатся. Прямо сейчас. На моих глазах. На ваших глазах. Поэтому, владыка, — я подчеркнуто медленно провел рукой по трухлявому бревну, — сначала — стены. Потом — алтари. Когда крепость будет стоять нерушимо, тогда и поговорим о золоте на иконостас. А пока… святость пусть подождет. Она, как вы говорите, терпелива. А вражеская стрела — нет.

Тишина повисла тяжелым, ледяным саваном. Ветер внезапно стих, словно затаив дыхание. Лицо Варлама потеряло румянец, став мертвенно-бледным. Его маленькие глазки сузились до булавочных уколов, полных такой лютой, неприкрытой ненависти, что даже Гордей невольно отступил на шаг. Фальшивая улыбка исчезла без следа. Он больше не был добреньким архимандритом. Он был змеей, готовой к броску.

— Княжич… — его голос шипел, как раскаленное железо, опущенное в воду. — Вы… вы кощунствуете! Вы ставите дубины выше святынь! Церковь… Церковь такого не забудет. И не простит!

Он не стал больше ничего говорить. Не стал благословлять. Он резко развернулся, его ризы развевались, как мрачные крылья, и засеменил вниз по шаткой лестнице, чуть не срываясь в ярости.

Я смотрел ему вслед, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Адреналин затуманил зрение. Я только что нажил еще одного могущественного врага. Самого опасного? Церковь имела колоссальное влияние на умы.