Книга Кофейня для графа-отшельника, страница 71 – Фиона Сталь

Я пришла в свою кофейню, но не открыла её для посетителей. Здесь, в тишине, среди ароматов корицы и остывающей выпечки, я чувствовала себя в безопасности. Город ещё спал, готовясь к празднику, который мог стать либо величайшим триумфом, либо сокрушительным провалом.

Я зажгла огонь в камине, сварила себе чашку самого крепкого чая с ромашкой и, завернувшись в плед, устроилась в кресле. Я не могла спать. Я снова и снова прокручивала в голове наш разговор. Его слова, полные страха и боли, и мои, полные гнева и обиды. Он хотел защитить. А я хотела верить.

За окном шел дождь. Тихий, монотонный, убаюкивающий. Он стучал по крыше, словно отсчитывая последние часы перед решающим событием. Я смотрела на пляшущие языки пламени в камине и чувствовала себя невероятно одинокой. Впервые за долгое время я снова почувствовала себя чужой. Той самой девушкой, что очнулась одна в холодном лесу.

Я задремала, и мне снились странные, рваные сны. Слепящие фары, визг тормозов, а потом — лицо Аларика, искаженное отчаянием. «Уходите, Анна, — говорил он. — Здесь вам не место».

Я проснулась от тихого, настойчивого стука в дверь.

Сердце подпрыгнуло к горлу. Кто мог прийти в такой час? Я посмотрела в окно. Улица была пуста, и только тусклый свет фонаря выхватывал из темноты мокрую брусчатку.

Стук повторился. Я накинула плед на плечи и, затаив дыхание, подошла к двери.

— Кто там? — спросила я шепотом.

— Это я, — раздался за дверью глухой, знакомый голос. — Граф… Впустите меня, Анна. Пожалуйста.

Я замерла, прижав руку к груди. Он пришел. Он пришел за мной.

Мои пальцы дрожали, когда я отпирала засов. Я распахнула дверь. Он стоял на пороге, промокший до нитки. Без плаща, в одной рубашке, которая прилипла к его плечам. Вода стекала с его темных волос, капая на каменные ступени. Он выглядел так, будто прошел пешком весь путь от замка под дождем.

— Вы… вы промокли, — это было первое, что я смогла вымолвить. Глупо, но ничего другого в голову не пришло.

— Это неважно, — он смотрел на меня, и в его глазах было столько всего — вина, отчаяние, мольба, — что у меня перехватило дыхание. — Можно мне войти?

Я молча отступила в сторону, пропуская его. Он вошел, и кофейня сразу показалась меньше.

— Я… — он начал и осекся, проводя рукой по мокрым волосам. Он выглядел потерянным, совсем не похожим на гордого графа. — Я вел себя как идиот.

— Вы были напуганы, — сказала я тихо, закрывая дверь. — Я тоже боюсь.

— Нет, — он покачал головой. — Это не просто страх. То, что я сказал вам… это было жестоко. И несправедливо. Простите меня.

Он стоял посреди зала, такой большой, мокрый и несчастный, и все, чего мне хотелось, — это подойти и обнять его. Но я ждала.

— Садитесь к огню, — сказала я, указывая на кресло. — Вы заболеете. Я сделаю вам чаю.

— Мне не нужен чай, — он сделал шаг ко мне. — Мне нужно, чтобы вы меня выслушали.

Я остановилась, глядя на него.

— Я солгал вам, Анна, — сказал он, и его голос дрогнул. — Вернее, я сказал вам не всю правду.

— О чем?

— О том, чего я боюсь на самом деле, — он смотрел мне прямо в глаза, и я видела, каких усилий ему это стоит. — Я боюсь не провала. Нет, я боюсь его, конечно. Боюсь разочарования людей, боюсь, что ничего не изменится. Но есть кое-что, чего я боюсь в тысячу раз больше.