Книга Брошенка, страница 2 – Ирина Манаева

Взялась снова за поклажу, идет. Вот и дом родной виден, только придется через всю улицу пройти, и сплетни сразу поползут. Чего одна, чего не на машине.

— Ленка, — немного удивилась баба Тося, прожигая взглядом чемоданы. — Одна что ли?

— Никита диссертацию пишет, — соврала Лена, улыбаясь через силу.

— Ученый, — выпятила губу соседка, кумекая чего-то себе в голове. — Значит, на автобусе?

— Да, — кивнула Лена.

— Так они ж сегодня не ходят, — вдруг вспомнила старушка.

Лена прикусила язык и быстро заморгала глазами.

— Дополнительный был, маленький такой, — дальше пошла она, понимая, что вранье — не ее стихия. — До свиданья, баба Тося.

— С Богом, деточка, — перекрестила ее соседка.

— Приехала? — выглянула подруга, жившая напротив. Окно настежь, жара стоит, только мухи надоедливые мешают. Ветер теплый поднялся, глянула Лена на небо, скоро дождь настигнет, хорошо еще до дому успела.

— Да вот, — пожала плечами, ставя чемоданы на землю. — На пару недель, может, больше.

Ее жизнь только что соскользнула с наезженной колеи, и она не знала, что будет делать дальше. Сама не знала, а что другим говорить тем более.

— Привет, Ленок, — появился рядом в окне Егор. Не удивилась Лена, хоть и не знала, что тот нынче к Люське захаживает.

— Здравствуй.

— Ты своего-то бросай, ко мне под крыло приходи, — улыбается, а у самого зуба переднего не хватает. — Приму.

Когда-то бегал как привязанный Егорка за Леной, а она посмеивалась, по-доброму, конечно, но парню надежды не давала. Понимала, не здесь ее сердце, дальше в полёт просится на большую землю. Любит она деревню всей душой, а жить не хочет. Только когда вырвалась, смогла в городе надышаться, а как обратно возвращалась, понимала, что не навсегда, так деревню еще больше любить стала. За то, что счастье тут конечное, а потому более ценное.

И Егора воспринимала она не иначе, как друга, товарища, а он с поцелуями лез, да так ни одного и не получил, если не считать того в щеку против ее воли.

— Скройся уже, — отталкнула Егора Люся, а сама смеется. Грудь в такт колыхается. Раздобрела подруга, совсем не одногодками они с Леной нынче кажутся: одна тонкая, как тростинка с большими глазами на худом лице, а другая полнотелая, пышногрудая со вторым подбородком. Зато в работе по хозяйству такая больше ценится, да приласкать есть что.

— Я ж, может, от любви страдаю, — продолжал петь Егор.

— Знаем мы, как страдаешь, — кивала Люся, забрасывая в рот горсть семечек. — Уйди уже, дай с подругой поговорить.

Резкий ветер хлопнул створкой окна так, что стекло чуть не рассыпалось.

— Ой, — схватилась за сердце Люся, испуганно. Раскинув руки, поймала обе створки, порхающие бабочками. — Ты заходи потом, как с матерью наговоришься, расскажешь, где милый твой.

Первые капли брызнули на лицо Лене, и она невольно заморгала.

— Зайду, — кивнула, подхватила чемоданы и вошла в калитку.

Уверена была, что мать слышала, как она с соседкой болтает, только не вышла, ждет объяснений. И чего ж ей такого сказать? Правду? А если вернется Никита, одумается? Только нужен ли ей такой муж?

Не спеша поднялась по крыльцу, чувствуя новые брызги на коже. Тяжелое небо, свинцовое, оплакивать ее горе пришло. Только выплачется, облегчится и белым станет. Жаль, что у человека не всегда так, что скорбь свою он в груди может годами носить, а нужна ли она там? С природы надо брать примеры.