Книга Добрые духи, страница 26 – Б. К. Борисон

Мне нужно придерживаться плана. Мне нужно двигаться дальше.

Я засовываю обе руки в карманы и оглядываюсь по сторонам.

Обычно воспоминания, в которые меня швыряет, не бывают такими… пустыми.

— Никогда больше тебя не послушаю, — сквозь зубы цедит Гарриет, медленно выпрямляясь.

— Поживём — увидим. Я же к тебе привязан, помнишь? — я запрокидываю голову, разглядывая затейливый потолок.

Там, наверху, золотая филигрань. Огромный стеклянный купол, затенённый, почти чёрный. Богатое место.

— Узнаёшь это здание? — спрашиваю я.

— Смутно, — отвечает она.

Её внимание цепляется за миниатюрную железную дорогу, устроенную вокруг подножия высокой стойки регистрации. По кругу идёт чёрный локомотив, таща за собой с полдюжины цветных вагончиков. Гарриет подходит ближе.

— Этот поезд, — говорит она. — В нём есть что-то знакомое, — пауза. — Кажется.

Отлично. Если она узнаёт место, значит, сможет узнать и то, что нас сюда привело. Может, задание окажется короче, чем я боялся сначала.

Пока Гарриет изучает поезд, я перебираю варианты. Возможно, это начало изощрённого ограбления банка. Возможно, у неё есть любовник, и мы сейчас увидим, как его застанет жена. Я повидал разное. Самое худшее в людях. Сомневаюсь, что меня ещё может что-то удивить.

Гарриет делает ещё один шаркающий шаг к пустой стойке, лицо сосредоточено.

— Я помню звук, — говорит она. — Свист.

Как по команде, поезд издаёт протяжный визгливый свист, набирая скорость на повороте. С другой стороны лобби, у блока лифтов, звенит колокольчик. Меж лопаток у меня собирается предвкушение.

Но блестящие золотые двери не открывают отвергнутого любовника, маскировку или хоть что-то отдалённо интересное. Из лифта вываливаются двое маленьких детей, их смех переливается между ними.

— Аккуратнее, девочки! — доносится женский голос откуда-то сзади. Маленькие туфельки стучат по мрамору, и две фигурки пролетают мимо нас. — Смотрите под ноги!

— Гарриет! — снова зовёт женщина. — Не бегай!

Маленькая девочка со светлыми кудряшками безумно хихикает, тянется к девочке, которая пытается за ней успеть. Они — размытые отражения друг друга. Камень, брошенный в гладкую воду, похожесть расходится кругами, пока не превращается в различия.

Рядом со мной Гарриет издаёт тихий звук.

— Моя сестра, — шепчет она, словно мы в церкви или музее. В месте, достойном благоговения. — Это моя… это моя сестра. Мы дети.

Её глаза находят мои — блестящие и широко раскрытые.

— Кажется, я теперь тебе верю.

— Наконец-то, — говорю я, но она меня не слушает.

Внимание целиком на девочках, которые скачут через лобби.

— Пойдём, Сэмми, — зовёт уменьшенная копия Гарриет, чуть шепелявя. — Посмотрим!

— Я иду, — смеётся другая. — Только помедленнее, ладно? Я не такая быстрая, как ты.

— Неправда! Ты быстрее и сильнее, и умнее, и намного-намного красивее.

Возле меня взрослая Гарриет сдавленно смеётся сквозь слёзы. Девочка с кудряшками разворачивается на пятках, распахнув руки.

— Ты лучшая старшая сестра на всём свете!

Они падают на колени у макета железной дороги, крепко сцепив руки. Двое взрослых идут за ними медленнее, головы склонены друг к другу в разговоре. Лицо женщины напряжено. Чем бы они ни делились, это их явно не радует.

— Конечно же, это была Матильда, — с насмешкой говорит женщина. — Ей непременно надо вставить свои пять копеек.