Книга Развод. В ловушке Сумеречного Генерала, страница 32 – Алена Питт

— Огнём и сталью, — повторила я. — Красиво.

— Это не просто красиво, Анна. — Его голос стал ниже, серьёзнее. — Это клятва. Мы защищаем свои земли и свою кровь любой ценой. Мы сражаемся до последнего вздоха. Мы не отступаем.

Он стоял рядом — на расстоянии одного вдоха. Я чувствовала его запах, его жар, его присутствие каждой клеткой тела. Воздух между нами вибрировал от напряжения, от невысказанных слов, от желания, которое пульсировало где-то в воздухе.

— Покажешь мне остальное? — спросила я тихо, обернувшись к нему.

Мы стояли лицом к лицу. В свете камина, который он, видимо, зажёг каким-то неведомым образом, его глаза горели золотом. Он смотрел на меня так, будто я была единственным светом в его тёмном мире.

— Всё, что захочешь, Анна. — Его голос звучал глубоко, с той самой рычащей ноткой, от которой по моей спине пробегали мурашки. — Весь особняк. Каждая комната, каждый потайной угол. Я покажу тебе всё. Только попроси.

— Покажи, — прошептала я. — Я хочу увидеть всё.

Он протянул мне руку. Я вложила свою ладонь в его.

И он повёл меня.

Он водил меня по комнатам — два часа, не меньше. Каждая комната была уникальна, каждая дышала историей, каждая хранила память о поколениях его рода.

Мы начали с бального зала. Он располагался в правом крыле особняка и занимал, казалось, половину этажа. Высота потолков здесь достигала шести метров — под сводами легко мог пролететь дракон, расправив крылья. Стены были отделаны светло-голубым шёлком — выцветшим, местами полинявшим, но всё ещё прекрасным. По карнизу вилась позолоченная лепнина — виноградные гроздья, лавровые венки, лиры и маски — символы искусств.

Главным украшением зала была хрустальная люстра. Она висела в центре потолка — огромная, многоярусная, с сотнями подвесок, каждая из которых была огранена вручную. Даже в полумраке, когда единственным источником света был уличный фонарь за окном, люстра переливалась и искрилась, отбрасывая на стены россыпи крошечных радуг. Я представила, как она сияет, когда в зале зажжены все свечи — тысячи огней отражаются в хрустале, создавая иллюзию звёздного неба.

— Здесь танцевали мои прабабка и прадед, — сказал Алекс, остановившись в центре зала. Он обвёл рукой пространство. — Каждый год, на день зимнего солнцестояния, они устраивали бал. Съезжались все дворянские семьи из окрестных губерний. Играл оркестр — двадцать музыкантов. Подавали утку с яблоками, фаршированного поросёнка, пироги с рябиной. Танцы длились до утра.

— Ты помнишь это? — спросила я тихо.

— Я помню всё, — он повернулся ко мне. — Я стоял на той лестнице, — он указал на широкую мраморную лестницу в углу зала, — и смотрел, как кружатся пары. Мне было лет двадцать — по человеческим меркам. Я ещё не ушёл в первый сон.

Он замолчал, глядя в пустоту, и я увидела на его лице тень прошлого — смесь ностальгии и боли.

— Пойдём, — сказал он, тряхнув головой, отгоняя воспоминания. — Я покажу тебе библиотеку.

Библиотека оказалась за дверью в конце коридора. Когда он распахнул её, я ахнула во второй раз.

Это было огромное помещение — два этажа высотой, с галереей, опоясывающей стены на уровне второго яруса. Книжные стеллажи — тёмного дерева, вишнёвого отлива — поднимались до самого потолка, теряясь в темноте. Их было невозможно сосчитать — тысячи, десятки тысяч книг в кожаных переплётах, с золотым тиснением на корешках, с ляссе, с потёртостями времени на уголках.