Книга Злодейка желает искупления, страница 121 – Татьяна Антоник, Аника Град

А их глаза.

Взгляды, полные такой немой, животной покорности судьбе, что по спине пробежал холодок. Они были худы, измождены, одеты в лохмотья. Но самое главное — на них лежала печать того самого позора, о котором говорил Езоу.

Позора, который не смыть ни водой, ни потом. Позора, который я знала слишком хорошо. Он был таким же, как в глазах моей матери, когда нас вышвырнули из нашего дома. Как в моих собственных глазах, когда я впервые осознала свое бессилие.

Ко мне подбежала маленькая девочка лет четырех, с большими испуганными глазами. Мы разительно отличались. Я, облаченная в скромное, но дорогое, а она в яркие, правда обветшавшие тряпки.

Она молча протянула мне полевой цветок, сорванный тут же, у забора. Я взяла его, и мои пальцы задрожали. В эту секунду я увидела себя в ней. Маленькую, испуганную Улан, которую мир решил сломать. Да, день, когда нас выгнали и поселили в нищей деревне, я запомнила навсегда.

— Видишь? — подтолкнул меня Чен Юфей. — Здесь царит нищета, хуже которой я не видел. Даже нам с тобой повезло в момент нашего взросления. Матушка Линь отчаянно ищет средства на пропитание и ремонт кровли, которая вот-вот рухнет им на головы. Эти женщины... их руки не боялись ни стирки, ни уборки, ни тяжелой работы в поле. Они научатся и продавать. А главное... они будут молчать. Благодарность за миску риса и крышу над головой — лучший гарант их верности. Им попросту некуда идти. Их молчание будет куплено их же благополучием.

Я не смогла выдержать его взгляда. Я отвернулась, сжимая в кулаке хрупкий стебелек цветка.

Жалость, острая и колющая, как игла, вонзилась мне в грудь, а вместе с ней проснулся и холодный, расчетливый ум.

Он был прав. Это был идеальный вариант. Отчаявшиеся, незаметные, никому не нужные женщины.

— Я хочу поговорить с ней наедине, — выдохнула я, кивая в сторону матушки Линь.

Езоу понимающе отступил, занявшись тем, что начал раздавать детям привезенные с собой лепешки. Я подошла к настоятельнице, которая наблюдала за мной все тем же спокойным, всевидящим взором.

— Матушка Линь, — начала я, и мой голос прозвучал чуть хрипло. — Мне... рассказали о вашей беде.

— Беда, это когда душа чернеет, дитя мое, — отстраненно заговорила она. — А голод и холод лишь испытания, ниспосланные небом. Мы справляемся.

Ее смирение меня раздражало. Я ненавидела эту показную покорность. Именно она сломала мою мать и многих других.

— Я могу предложить вам не милостыню, а работу, — сказала я резко, отсекая эмоции. — У меня есть лавки на окраине. Им нужны руки и разумные головы. Чистые, трудолюбивые и... немые.

Матушка Линь нахмурилась.

— Немые? Вы хотите предложить что-то неблагочестивое?

— Совсем нет, — легко призналась я. — Мне нужны работницы, которые будут продавать шелк. Я буду платить. Не щедро, но достаточно, чтобы вы могли кормить детей, починить эту кровлю, — я кивнула на протекающую крышу, — купить себе теплые одежды на зиму и лекарства для больных. Я обеспечу их едой и кровом здесь, в стенах этого храма. Но они должны делать то, что я скажу. И ни единое слово о том, на кого они работают, не должно выйти за пределы этих стен.— Я сделала паузу, глядя ей прямо в глаза.— Если кто-то узнает, что благородная дама занимается торговлей... мой позор будет куда страшнее вашего. Меня уничтожат. А вместе со мной рухнет и ваше единственное спасение.