Книга Злодейка желает искупления, страница 122 – Татьяна Антоник, Аника Град

Людская молва зла. Я уже запомнилась в столице, как обманщица и лицемерка. Мой же клан меня не больно-то принимает, а остальное общество избегает. Если я опять испорчу себе репутацию, о благе семьи можно не помышлять.

Разве женщина из знатного семейства может заниматься торговлей? Считается, что мое дело отыскать мужа и быть хорошей хозяйкой. Если благородная дама будет дешевой лавочницей, ее сравнят с куртизанкой.

Матушка Линь долго молчала. Ее взгляд скользнул по дворику, по женщинам, по детям, по ветхим стенам. Она видела те же расчеты, что и я. Тот же безвыходный выбор между медленной смертью здесь и спасительной, но рискованной рукой, протянутой извне.

— Ты говоришь не как благородная девица, — наконец заговорила она. — Ты говоришь как человек, который знает цену и хлебу, и кнуту.

— Пожалуй, я ценю одно и знакома с другим, — горько ответила я.

Она медленно кивнула, и, кажется, таким образом, я завоевала ее уважение.

— Мы согласны, госпожа Шэнь Улан. Свет богов осветил твой путь и привел тебя к нам. Да обретешь ты столько же милосердия, сколько даруешь.

Мне стало неловко от ее слов.

Милосердие? Нет, это была не щедрость. Это была сделка. Я покупала их молчание их же спасением. Я использовала их беду, как использовала всех и вся в своей прошлой жизни. Мы обсудили детали.

Всю обратную дорогу я молчала, глядя в окно на проплывающие мимо рисовые поля.

«Я спасаю их, — твердила я себе. — Я даю им шанс. Это правильно, это практично, это выгодно».

Но внутри копошилось другое чувство. Оно не было похоже на то злорадство, которое я получила от пленения Шэнь Куона или от изгнания Ван Чаосин. Оно было теплым и щемящим.

И когда повозка въехала в шумные улицы столицы, меня осенила странная, почти крамольная мысль.

«Может быть, я не такая уж и плохая?»

Несколько месяцев пролетели как один долгий, насыщенный день. Время, что прежде тянулось лениво, как густой мед, теперь мчалось с быстротой горного потока после ливня. Моя жизнь обрела новое, сумасшедшее ритмичное биение, подчиненное скрипу счетов, шелесту шелков и тихому гулу голосов в моих лавках.

Те самые полузаброшенные норы на окраинах, которые так пренебрежительно обозвала матушка, преобразились. Теперь это были хоть и неброские, но чистые, опрятные торговые ряды, где пахло свежей краской, лакированным деревом и ароматами товаров, свозимых сюда со всех уголков империи и даже из-за ее пределов.

Через мои руки текли тончайший шелк княжества Шань, прочные хлопковые ткани, диковинные пряности с юга и прочные стальные инструменты из внутренних провинций.

Мои «немые» работницы из храма Цигуаньсы оказались золотом. Их руки, привыкшие к тяжелому труду, с невероятной старательностью и аккуратностью ухаживали за товаром, вели простую учетность, следили за порядком. Их молчание было абсолютным. Они смотрели на меня с благоговейным страхом и безграничной благодарностью.

Я распорядилась отсылать в монастырь не только их скромное жалование, но и часть провизии: лучший рис, свежие овощи, лекарственные травы.

Однажды сама матушка Линь навестила наши лавки.

— Храм впервые за многие годы пережил зиму без потерь, госпожа Шэнь. Дети смеются. Это дороже любого богатства.

Я кивнула, а в горле застыл ком. Еще из прошлой жизни я привыкла, чтобы меня боялись или ненавидели. А тут… это было ново.