Книга Фрейлина поневоле, страница 38 – Алексей Фирсов

— Проклятие, — выдохнул он мне в губы, его дыхание обжигало. — Снимите это. Немедленно.

— Я не могу, — я задыхалась от нахлынувшей страсти. Голова шла кругом. — Шнуровка… Прасковья затянула…

Граф отстранился лишь на секунду. В его глазах полыхала откровенная, первобытная жажда. Он развернул меня спиной к себе, и я услышала тихий металлический щелчок. В ту же секунду лезвие его скрытого кинжала безжалостно разрезало плотные шелковые шнурки. Корсет с треском лопнул и упал на ковер, освобождая мои ребра.

Я глубоко, судорожно вздохнула, но Александр не дал мне опомниться. Он развернул меня обратно, и его горячие ладони легли на мою талию, уже не защищенную жестким каркасом, а прикрытую лишь тончайшим батистом.

Мы рухнули на огромную кровать с бархатным балдахином, не разрывая поцелуя. Пеньюар соскользнул с моих плеч, белая рубашка Александра оказалась распахнута, и я коснулась горячей, твердой кожи его груди. Под моими пальцами билось его сердце — бешено, тяжело, в такт моему.

— Кто вы такая, Анна? — шептал он, покрывая горячими, влажными поцелуями мою шею, ключицы, спускаясь ниже. От каждого прикосновения его губ по моему телу прокатывалась волна сладкой дрожи. — Вы сводите меня с ума. От вас пахнет вызовом и свободой. Ни одна женщина этого проклятого века так не пахнет.

— Какая разница, кто я? — я выгнулась навстречу его ласкам, сходя с ума от того, как его пальцы нежно, но собственнически сжимают мою грудь сквозь тонкую ткань сорочки. — Я ваша, Александр. Только ваша. Не отдавайте меня ему.

Эти слова, произнесенные в порыве безумной страсти, стали для него спусковым крючком. Вся его железная выдержка, весь хваленый «гатчинский лед» разлетелись вдребезги.

Сорочка треснула по шву и была безжалостно отброшена в сторону. Мое тело, обнаженное, идеальное в своей хрупкости, оказалось полностью в его власти в полумраке свечей. Взгляд Александра потемнел настолько, что радужка слилась со зрачком. Он смотрел на меня как голодающий на хлеб, как фанатик на божество.

— Никому, — хрипло произнес он, избавляясь от остатков своей одежды. Его тело было совершенным: литые мышцы, шрамы от старых ранений, говорящие о том, что этот мужчина умеет не только плести интриги, но и держать удар. — Вы принадлежите мне, Одоевская. С этой секунды и до самой смерти.

Он навис надо мной, разводя мои колени, и я сама потянулась к нему, изнывая от пустоты и желания.

Вхождение было резким, заполняющим, сжигающим все предохранители в моем мозгу. Я вскрикнула, запрокинув голову, впиваясь ногтями в его напряженные плечи. Александр замер, давая мне привыкнуть к его размеру, к этой обжигающей боли, которая мгновенно начала перерастать во всепоглощающее наслаждение.

— Моя, — выдохнул он, целуя пульсирующую жилку на моей шее, и начал двигаться.

Это не было похоже на нежные любовные утехи галантного века. Это была буря. Это был дикий, необузданный танец двух сильных личностей, которые наконец-то нашли друг друга в мире картонных кукол. Александр брал меня с такой неистовой страстью, с такой отчаянной собственнической силой, что я теряла связь с реальностью.

Я отвечала ему тем же. Я не была покорной девственницей, я была женщиной, которая берет от жизни всё. Я обвила ногами его бедра, прижимая его к себе еще плотнее, двигаясь в такт его мощным, сокрушительным толчкам. Мои стоны смешивались с его хриплым дыханием. Комната наполнилась звуками нашей страсти, запахом разгоряченных тел и абсолютным, чистым безумием.