Книга Фрейлина поневоле, страница 39 – Алексей Фирсов

Мир сузился до размеров этой кровати. До его стальных мышц, до его вкуса на моих губах, до этой нарастающей, сводящей с ума волны жара внизу живота.

Скорость нарастала. Александр рычал, теряя последний контроль, его толчки становились все глубже, все яростнее. Я чувствовала, как натягивается невидимая струна внутри меня, как искры собираются в один ослепительный клубок.

— Александр... — выдохнула я его имя, и в этот момент струна лопнула.

Волна невероятного, сокрушительного оргазма накрыла меня с головой. Я содрогнулась, выгибаясь дугой, крича прямо в его губы. Александр мощно толкнулся в меня в последний раз, его тело напряглось как струна, и он с глухим стоном излился в меня, уткнувшись лицом в мои разметавшиеся по подушке волосы.

Мы лежали неподвижно, не в силах расцепить объятия. Моя грудь тяжело вздымалась, кожа была покрыта испариной. Сердце Александра колотилось о мои ребра с сумасшедшей скоростью.

Постепенно дыхание выровнялось. Тишина спальни снова стала осязаемой, нарушаемой лишь тихим треском догорающих поленьев в камине.

Граф приподнялся на локтях и посмотрел мне в глаза. В его взгляде больше не было ни льда, ни жестокости. Там была такая глубокая, пугающая нежность, что у меня защемило сердце. Он осторожно, словно боясь разбить, провел тыльной стороной ладони по моей влажной щеке, убирая прилипшую прядь волос.

— Вы — мое проклятие, Анна, — тихо произнес он. — С того самого момента, как вы посмотрели на меня в коридоре чужим, хищным взглядом.

— Вы жалеете? — я коснулась кончиками пальцев тонкого шрама на его брови.

— Я жалею лишь о том, что не сделал этого раньше, — Александр перекатился на спину, увлекая меня за собой, так что я оказалась лежащей на его широкой груди. Он собственнически обнял меня, зарываясь лицом в мои волосы.

Реальность постепенно возвращалась, вползая в спальню холодными тенями. В углу сиротливо валялся разрезанный корсет и лоскуты моей батистовой сорочки. Месяц. У нас есть месяц.

— Что мы будем делать с Голицыным? — тихо спросила я, выводя пальцем невидимые узоры на его ключице.

Тело Александра мгновенно напряглось, мышцы снова стали стальными. Он глубоко вдохнул, и его глаза сузились, превращаясь в глаза безжалостного хищника, главы тайного сыска.

— Мы не будем с ним делать ничего, — холодно и ровно ответил Куракин. — Екатерина Великая не отменяет своих указов. Если Голицын откажется от вас сам — Императрица воспримет это как личное оскорбление. Если вы попытаетесь сбежать — вас найдут. У нас есть только один выход.

Я приподняла голову, заглядывая в его штормовые глаза.

— Какой?

— Вдовам Голицына не везло со здоровьем, — уголок губ Александра дернулся в дьявольской усмешке. — Пора бы и самому князю Семену Петровичу вспомнить, что в семьдесят лет подагра — не самая страшная беда. Иногда люди в его возрасте просто… тихо умирают во сне. От невыносимого счастья перед предстоящей свадьбой.

Я невольно содрогнулась от того, с каким ледяным спокойствием он произнес приговор. Мой Ледяной граф был не просто любовником. Он был оружием. И теперь это оружие было в моих руках.

— Завтра начнется война, Анна, — прошептал он, целуя меня в макушку. — Но сегодня ночью... сегодня ночью вы принадлежите только мне.

Он перевернул меня на спину, и его губы снова нашли мои. И в этом огне, сжигающем все страхи, я окончательно поняла, что пути назад нет. Я стала частью этого жестокого мира. Но теперь я была в нем не одна.