Книга Фрейлина поневоле, страница 42 – Алексей Фирсов

— И тут письмо от Семена Петровича. Аннушка, он не просто берет тебя без приданого. Он написал, что в качестве свадебного дара переведет на мой счет в банке всю сумму долга. Все десять тысяч! В день вашего венчания! Он спасает нас, доченька! Он спасает наш род от позора и нищеты!

Комната поплыла у меня перед глазами. Золотая лепнина на стенах, лица родителей, чашки с чаем — всё слилось в одно размытое пятно.

«У нас есть только один выход, — прозвучал в моей голове холодный голос Александра Куракина. — Пора бы князю тихо умереть во сне».

Мой идеальный план рухнул, разлетевшись в пыль. Я не могла позволить Александру убить Голицына. Если Кощей умрет до свадьбы, если венчание не состоится — долги не будут погашены. Моих родителей, этих несчастных, любящих меня стариков, вышвырнут на улицу, лишат дворянства и бросят в долговую яму, где они не проживут и месяца.

Екатерина Великая продумала всё. Она не просто отдала меня монстру, она сковала меня цепями сыновнего долга. Я — живой выкуп за свою семью. Если я попытаюсь спастись, я убью своих родителей.

Я сидела, оглушенная этой чудовищной правдой. В ушах звенело. Перед глазами стояла картина: сырой подвал, крысы и вторая жена Голицына, кричащая от голода. А теперь рядом с ней, в такой же сырой камере долговой тюрьмы, я видела своих родителей.

— Аннушка? Доченька, на тебе лица нет, — мать тревожно коснулась моей руки. Ее ладонь была шершавой от работы — видимо, в имении они давно отказались от лишней прислуги. — Ты не рада? Ты ведь… ты ведь счастлива, правда? Скажи, что Семен Петрович добр к тебе. Мы слышали, он бывает строг, но ведь это от большой заботы…

Они не знали. Они ничего не знали о гаремах из крепостных, о голых театрах, о засеченной кнутом жене. Для них он был богатым благодетелем, спасшим их дочь и их самих. И сказать им правду означало убить их прямо сейчас, в этой гостиной.

К горлу подкатил огромный, колючий ком. Дышать стало невыносимо больно. Слезы, которые я так отчаянно сдерживала со вчерашнего дня, предательски защипали глаза.

Я медленно накрыла своей ладонью руку матери. Посмотрела в лицо отцу, чьи глаза сияли надеждой. В моем двадцать первом веке я отвечала только за себя. Здесь, в восемнадцатом, я несла на своих плечах жизни всего своего рода.

— Да, маменька, — мой голос дрогнул, но я заставила себя улыбнуться. Самой фальшивой, самой горькой улыбкой в моей жизни. — Я счастлива. Князь Голицын… он очень щедр.

Одинокая слеза скатилась по моей щеке. Мать умиленно ахнула, приняв ее за слезу радости, и снова сжала меня в объятиях. А я смотрела поверх ее плеча в пустоту, понимая, что сегодня ночью мне придется сказать Ледяному графу то, что разобьет нам обоим сердца. Убийство отменяется. Я должна пойти под венец.

Глава 15. Опала и захлопнутая клетка

Эту ночь я провела в кресле у окна, не сомкнув глаз. Свечи давно догорели, оплыв уродливыми восковыми лужицами, камин остыл, наполнив комнату зябкой петербургской сыростью. Я ждала. Ждала, вслушиваясь в каждый шорох за потайной дверью, в каждый скрип половиц в спящем дворце.

Мне нужно было увидеть Александра. Мне нужно было посмотреть в его штормовые глаза и сказать самые страшные слова в моей жизни: убийство отменяется. Я должна стать женой Кощея, иначе мои родители сгинут в долговой тюрьме. Я представляла, как исказится его лицо, как вспыхнет ярость, как он попытается найти другой выход. Но он должен был прийти, он обещал, что война начнется.