Книга Фрейлина поневоле, страница 44 – Алексей Фирсов

— Если бы только из-за тебя! Это политика, Аннет, грязная, страшная политика! Государыня давно искала повод. Они слишком близки к цесаревичу! Слишком близки! — Амалия перешла на отчаянный шепот, оглядываясь на двери. — Тайная канцелярия перехватила какие-то письма из Гатчины. Екатерина Алексеевна решила, что Павел плетет против нее заговор, и Александр — его главная опора. Она одним ударом отсекла сыну правую руку! Она убрала Куракиных с доски.

Я отступила на шаг, чувствуя, как у меня подкашиваются ноги. Медленно опустилась на край софы.

Шахматная партия. Екатерина играла не только моей судьбой. Я была лишь мелкой пешкой, приманкой, искрой, которая подожгла пороховую бочку. Она видела, что Александр теряет голову из-за меня, она поняла, что он может совершить ошибку, и нанесла удар первой. Идеальный, безжалостный ход великой правительницы.

Она изолировала своего нелюбимого сына, лишив его самых верных и умных союзников. И заодно — лишила меня единственного защитника. Оставила меня абсолютно, тотально одну перед пастью монстра Голицына.

В голове вспыхнули воспоминания о нашей ночи. Его горячий шепот, его клятвы, его руки на моем теле. Я отдалась ему, поверив, что он сильнее всего этого прогнившего двора. А теперь его увозят под конвоем за сотни верст в снежную глушь. А скромного, ни в чем не повинного Алексея — вместе с ним, просто за то, что он носит ту же фамилию.

Воздух в комнате внезапно закончился. Корсет, который Прасковья снова затянула на мне утром, превратился в железные тиски.

— Что же делать? — мой голос прозвучал так жалко, так беспомощно, словно я снова стала той глупой, наивной фрейлиной, которой была до потери памяти. Я подняла на подругу полные отчаяния глаза. — Амалия, что мне делать? Броситься в ноги к Императрице? Умолять ее? Сказать, что я согласна на монастырь, на Сибирь, на всё что угодно, лишь бы она отменила мое замужество и помиловала его?!

Амалия опустилась передо мной на колени, прямо на холодный паркет, и крепко сжала мои ледяные ладони в своих. В ее глазах была лишь горькая, бесконечная жалость.

— Это не поможет, — тихо, но твердо произнесла она, и каждое ее слово падало тяжелым камнем на крышку моего гроба. — Бедная моя... Ты не понимаешь? Государыня не знает пощады к тем, кого считает предателями. Если ты пойдешь к ней умолять за Куракина, она только убедится в вашей связи. Она сотрет в порошок и его, и тебя. А Голицын... Голицын уже разослал приглашения на венчание. Твои родители приняли его деньги. Ловушка захлопнулась, Аннет.

Ловушка захлопнулась.

Эти слова эхом отдавались в моей голове. Я закрыла глаза. Передо мной проносились картинки моего будущего: водянистые, мертвые глаза Кощея, сырой подвал, крысы, долговая тюрьма, в которой гниют мои родители, и бескрайние саратовские снега, где взаперти мечется мой Ледяной граф, не в силах мне помочь.

Я — Алиса из двадцать первого века. Я привыкла держать свою жизнь под контролем. Я думала, что смогу переиграть этот век кринолинов и пудры. Как же жестоко, как невыносимо больно я ошибалась.

— Он даже не смог попрощаться, — прошептала я, чувствуя, как по щеке, обжигая кожу, скатилась первая слеза. — Его просто вышвырнули...

Амалия прижала мою голову к своей груди, гладя по волосам, как маленького ребенка. Я вцепилась в ее платье, задыхаясь от беззвучных рыданий. Моя гордость, моя хищная уверенность, моя московская хватка — всё это рассыпалось в прах перед абсолютной властью Императрицы.