Книга Фрейлина поневоле, страница 43 – Алексей Фирсов

Но он не пришел.

Ни в полночь, ни в час быка, когда тени в спальне казались особенно зловещими, ни под утро, когда за заледеневшим окном начало заниматься серое, безрадостное петербургское утро.

Тишина Зимнего дворца давила на плечи бетонной плитой. Тревога, поначалу слабая, к рассвету превратилась в пульсирующую, сводящую с ума панику. Ледяной граф никогда не бросал слов на ветер. Если он не явился, значит, случилось нечто из ряда вон выходящее.

Прасковья, тихо войдя в спальню, ахнула, увидев меня всё в том же вчерашнем платье, бледную, с темными кругами под глазами.

— Матерь Божья, Анна Александровна, да на вас лица нет! Вы же замерзли совсем! — она засуетилась, накидывая мне на плечи пуховую шаль. — Я сейчас же велю растопить печь и принесу горячего сбитня...

— Не нужно, Прасковья, — мой голос прозвучал сухо и безжизненно, словно шелест осенних листьев. — Вели лучше подать умываться.

Едва я успела ополоснуть лицо ледяной водой, пытаясь привести мысли в порядок, как в коридоре послышался быстрый, сбивчивый стук каблучков. Двери не просто открылись — они распахнулись настежь, ударившись о стену.

На пороге стояла Амалия.

Я никогда, даже в день моего фальшивого «воскрешения», не видела графиню Строганову в таком состоянии. Ее обычно безупречная прическа растрепалась, пудра на щеках пошла неровными пятнами от слез, а глаза были распахнуты в немом, животном ужасе. Она даже не надела фижмы — просто накинула темное утреннее платье поверх сорочки, забыв о всех правилах приличия.

— Амалия? — я сделала шаг ей навстречу, и сердце ухнуло куда-то в желудок. — Что случилось?

Строганова бросилась ко мне, едва не сбив с ног, и вцепилась ледяными пальцами в мои плечи. Она тяжело, прерывисто дышала, словно загнанная лошадь, и не могла вымолвить ни слова, только судорожно всхлипывала.

— Амалия, ради Бога, не молчи! — я встряхнула ее, чувствуя, как паника заливает меня с головой. — Что произошло? Это касается Голицына? Моих родителей?

— А-александр... — выдавила она, и из ее глаз брызнули слезы.

Мое сердце остановилось. Мир вокруг сузился до ее бледного, искаженного отчаянием лица.

— Что с ним? Говори! Он в крепости? Он ранен?!

— Опала... — Амалия разрыдалась в голос, прижимаясь к моей груди. — Их обоих, Аннет... И Александра, и Алексея. На рассвете. Государыня подписала указ. Их лишили всех должностей при дворе!

Я пошатнулась. Слова доходили до моего сознания сквозь какую-то ватную преграду. Опала. Изгнание.

— Как? Почему? — прошептала я, отказываясь верить в происходящее. Еще вчера он был здесь. Еще вчера он держал меня в своих руках и клялся, что я принадлежу только ему.

Амалия отстранилась, судорожно вытирая слезы кружевным платком, который уже превратился в мокрый комок.

— Гвардейцы пришли за ними в их столичный дом еще затемно. Императрица в бешенстве, Аннет! Приказ — немедленно, в двадцать четыре часа, покинуть Петербург. Уехать в свое дальнее родовое имение в Саратовской губернии и жить там, никуда не выезжая! Без права переписки, без права появляться в столице или Москве. Под домашний арест!

— За что? — мой голос сорвался. — Что они сделали? Это из-за меня? Из-за того, что Александр заступился за меня перед Екатериной?

Строганова покачала головой, ее глаза лихорадочно блестели.