Книга Невеста поневоле, или как отказать дракону, страница 19 – Анастасия Энковская

— Вы забываетесь, — сказал он.

— Нет. Это вы забылись, когда решили, что можете объявить меня своей без моего согласия.

Он смотрел на меня молча. И в этот раз молчание было уже не тем ленивым высокомерием, что в первый день. Оно стало жестче. Точнее. Арден больше не воспринимал меня как истеричную, сломанную девушку, чье настроение достаточно просто переждать. Теперь он присматривался к новой расстановке сил.

— Даже если допустить, что вы верно прочли закон, — произнес он наконец, — речь идет не о словах, а о факте. Который еще предстоит доказать.

— Вот и прекрасно, — ответила я. — Вызывайте лекаря.

Он чуть сузил взгляд.

— Вы так уверены?

И тут мне пришлось выдержать собственное сердце.

Потому что нет. Не уверена.

Я только подозревала. Задержка, тошнота, слабость, запахи. Только это. И все же отступать было поздно. Даже если бы я захотела — уже поздно. Я сама вывела разговор туда, где либо появлялся шанс, либо рушилось все.

— Достаточно, чтобы потребовать проверки, — сказала я.

Арден смотрел на меня еще несколько секунд, потом резко развернулся и вышел. На этот раз без хлопка дверью. Без лишней резкости. Но именно это и пугало сильнее всего. Он не сорвался. Он перестраивался.

Я медленно выдохнула и только теперь поняла, как сильно дрожат руки. Пришлось сесть на край кровати, потому что колени вдруг стали ватными.

Да, Алина. Очень бодро. Просто прекрасно. Выдвинуть дракону юридическую претензию на основе собственной предположительной беременности — именно так я, безусловно, и планировала провести это утро.

Тошнота снова накатила мерзкой теплой волной. Я зажала рот ладонью и несколько секунд сидела неподвижно, дыша сквозь зубы.

Только не сейчас. Только не перед ним.

Лекарь пришел примерно через полчаса.

Не один, конечно. Арден появился вместе с ним — мрачный, сдержанный до неестественности, словно за эти тридцать минут успел снова натянуть на себя привычную ледяную маску. Но теперь я уже видела трещины. Видела, как напряжены его плечи. Как слишком неподвижно он стоит. Как внимательно следит за каждым моим движением, будто ждет ошибки, осечки, провала — чего угодно, лишь бы весь этот неудобный закон снова превратился для него в досадную бумажную пыль.

Лекарь оказался сухим пожилым мужчиной с умными светлыми глазами и руками человека, который за жизнь перевидал столько человеческих тел и бед, что уже не тратит силы на лишние эмоции. От него пахло травами, чистой тканью и чем-то горьким, аптечным. Он поклонился мне куда уважительнее, чем его хозяин, и попросил разрешения осмотреть.

Я кивнула.

Осмотр тянулся мучительно долго.

Мне казалось, что даже время, если оно вообще существовало в этом доме, замедлилось назло. Лекарь задавал короткие вопросы, считал сроки, уточнял про самочувствие, про слабость, про тошноту, про запахи, про последние дни до… до того, как меня выдернули из жизни. Я отвечала честно, хотя под взглядом Ардена хотелось либо врать назло, либо молчать из принципа.

Но дело было не во мне.

Дело было в том, что если я ошиблась, то сейчас у меня из рук вынут не просто удобный аргумент, а единственный найденный лаз к свободе.

Лекарь попросил положить ладонь на серебряную пластину, покрытую тонкой сетью выгравированных линий. Потом накрыл мою руку своей, прикрыл глаза и что-то тихо произнес — не на общем языке, который я понимала и на котором говорила здесь, а на другом, более мягком, текучем, похожем на шелест сухих листьев. Линии на пластине едва заметно вспыхнули теплым золотистым светом.